Шрифт:
СУД
Яркое оранжевое солнце слегка коснулось края горизонта, окрасив колонну аэромобилей в причудливые цвета. Со стороны космодрома раздался рокот: опять туристы на Луну отправлялись. Сергей отвернулся от окна и, вздохнув, свернул трехмерное изображение, мигавшее над его партой:
– Владимир Петрович, я сегодня не смогу остаться после уроков.
– Хорошо.
– И … я, наверное, вообще не буду посещать дополнительные занятия.
– Это твое право, Сережа. Тем более, что экзаменов по моему предмету нет.
–
– Ты подавал надежду.
– Если бы увидеть что-нибудь такое, что доказало мне …
– Я уже говорил, что это только повредит тебе.
– Другим не повредило.
– Для других это было не доказательством, а практическим занятием.
– Я готов рискнуть.
– Дело не в риске. Осознание действительности нельзя преподносить на тарелочке с голубой каемочкой. Необходимы собственные усилия.
– Иначе не могу.
– Ты твердо решил идти этим путем? – учитель медленно подошел к двери, нарисовал на ней мелом какой-то знак и открыл. – Ну что ж, пошли.
За дверьми был туннель, уходивший, казалось, в бесконечность.
– Где мы? – робко спросил Сергей.
– По другую сторону реальности.
Владимир Петрович жестом пригласил ученика следовать за собой. Они оказались в огромном пустом зале. У одной из стен располагалась небольшая сцена. Вдруг раздались голоса, и зал наполнился людьми.
– Они не могут ни слышать, ни видеть нас, – сказал учитель.
Сергей подошел к двум оживленно жестикулирующим женщинам.
– А Людка-то, Людка, как появилась здесь, так очами своими захлопа- ла, – радовалась полная женщина с черными как смоль волосами. – Вспомнила, видать, свои грешки, когда молодой бегала по посадкам с хлопцами. А по старости Библией занялась, думала, спасется. Не тут-то было: не зря ее сразу от нас забрали, жарится сейчас где-нибудь на сковороде.
Ее собеседница, высокая худощавая блондинка, согласно закивала головой:
– У меня соседи тоже не лучше – в секту пошли, крещение какое-то приняли. А я считаю – грех свою веру менять. Я как родилась, так и померла христианкой.
– В эти веры идут только лентяи, которые не хотят даже ради себя поработать. Была я у таких в гостях: порядка в хате нет, обувь накидана, как попало, готовить не умеют. Я почему-то везде успевала: на заводе поработаю, в хате все перестираю, поесть приготовлю и на огороде еще повожусь. У меня все руки в мозолях, – она показала блондинке ладони. – Вечером валилась с ног от усталости. Поработали бы эти, так называемые верующие, с мое.
– Мы с мужем тоже чуть не надорвались, но за четыре года и на аэромобиль заработали, и квартиру сыну сделали. Главное – никакой работы не чураться.
Сергей не стал слушать дальше, отошел к другим собеседникам. Четверо мужчин деловито обсуждали работу. Каждый хвастался, как водил за нос своего начальника, смаковал счастливые деньки, когда удавалось заработать «левые».
Прислушиваясь к разговорам, Сергей медленно прошелся по залу; везде было одно и то же: сплетни о соседях, родственниках, знакомых, сожаление и хвастовство, обсуждение нажитых богатств, уютных офисов.
–
– Ну они то не сразу как попали сюда так вели себя. Сначала плакали, причитали, жаловались, а со временем привыкли и снова занялись привычными вещами. Впрочем – смотри дальше, – посоветовал учитель.
Внезапно в зале раздался громкий храп. Все замолчали и уставились на сцену, которая только что была пуста. Сейчас там стояли стол и кресло, в котором спал пожилой мужчина.
– Во даёт! – воскликнул кто-то в зале.
Мужчина очнулся и огляделся:
– Вы уже здесь, – недовольно буркнул он и придвинул кресло к столу, на котором вдруг выросла внушительная пачка бумаг. – Сейчас я буду решать вашу дальнейшую судьбу.
– А кто Вы? – поинтересовался высокий бородатый дед, стоявший у самой сцены.
Мужчина задумался, почесал макушку, и улыбнулся:
– Для вас я – обычный чиновник, бюрократ с неопределенными обязанностями. Эту странную профессию, кстати, изобрели вы, люди.
– А почему это нами занимается чиновник, а не Бог или кто-нибудь из ангелов? – заголосила знакомая Сергею полная женщина.
– Некогда Богу о вас думать: он сейчас занят, ангелы тоже.
Тишина. Вытянутые лица. Шок.
– Как же так? – опять затараторила брюнетка.– Мы же христиане! – она даже стукнула себя в грудь, правда, не очень сильно. – Мы веруем в Бога. За что нам такое наказание, почему Он не думает о нас?
Чиновник исподлобья посмотрел на нее:
– Голубова Елизавета Александровна? – он порылся в бумагах и вытащил небольшую папку. – Первый раз Вы серьезно подумали о Боге в семнадцать лет, когда Вашему парню не поздоровилось в очередной драке, и он попал в больницу. Второй раз вспомнили о Всемогущем в двадцать два года: Вам хотели отрезать загнившую руку. Потом идет перерыв в десять лет. Тут Вы просили уже за своего сына, – пожилой человек пробежал глазами по бумагам и вздохнул. – Серьезно, от всей души, Вы обращались к Богу за шестьдесят лет лишь девять раз, исключая просьбы о личной материальной выгоде. Мимолетные упоминания о Творце за столом с чаркой в руках, даже будь то во время церковных праздников, не в счет. Все остальное время Вам некогда было думать о Боге. Единственно, чему Вы серьезно поклонялись, так это золотому тельцу. Если Вам удавалось заработать деньги, Вы считали это своей заслугой, если же из-за собственной гордыни теряли часть нажитого, то утверждали, что справедливости не существует. Вы клеветали на соседей, не давая им спокойно жить. Даже здесь…
– Я ни на кого не клеветала, – возмутилась женщина, – я сама видела, как Людка ходила с парнями в посадку.
– Ну и что? В посадку ходить запрещено? Тем более с гитарами. Или Вы собственными глазами видели, чем они там занимались?
– Н-нет, но…
– Правильно, Вы приписали ей то, на что у Вас хватило фантазии. Как говорится, что у кого болит…
– Но это же не повод бросать нас здесь.
– Конечно, не повод, – согласился чиновник.
– Мы же ничего плохого в своей жизни не сделали, – проговорил кто-то рядом с Сергеем.