Субботний вечер
Шрифт:
– Нет.
– А вдруг?
Илья коротко посмотрел в серые настороженные глаза Анны, положил на стол крупную, с въевшейся под ногти землей руку.
– Вот, если хоть на мизинец обижу, руби. Бери топор и руби.
Перед самой свадьбой, когда на крыльце уже слышны были шаги и голоса первых гостей, Анна, вспыхнув, попросила:
– Илюша, не пей много. Ладно? Мне потом
– Так сейчас говори, - удивился Илья.
Анна поколебалась, покраснела еще гуще:
– Сейчас... некогда.
Свадьбу сыграли не ахти какую богатую, но веселую, людную. С песнями, с плясками, с обязательным "горько", с расплющенными о стекла всех окон ребячьими носами. Выпить Илье, конечно, пришлось, и не так уж мало, хотя он нет-нет да и вспоминал непонятную просьбу невесты; хмель с него, однако, словно рукой сняло, когда сквозь гомон и песни он расслышал, как за спиной, не очень таясь, приметный козлиный голосок сказал:
– Вот, кум, как ноне-то женятся. Жених с невестой целуются, а промеж них и дите уж бегает.
Илья покосился - Анна, разговаривая с подружкой, ничего не слышала, потихоньку вышел из-за стола, незаметно поманил плюгавенького, порядком уже поднабравшегося кладовщика в угол.
– Вот что, Андреич, - сохраняя на лице, для всех, улыбку, сдавленно сказал Илья.
– Есть такое правило:
где едят - там не гадят. Ясно? Или язычок прикуси, или выматывай... поздорову!
Кладовщик закивал, заюлил, не желая лишаться дарового угощения, и, минуту спустя, вернувшись на свое место, объяснял соседу:
– По хозяйству кой о чем советовались. Ба-ашкавитый мужик!
Гости разошлись далеко за полночь. Анна сама погасила лампу и, мягко удерживая сильные настойчивые руки Ильи, зашептала:
– Илюша, подожди! Ну погоди!.. Я хотела тебе сказать... Вася - не мой сын, приемный. Тетя работала в доме малюток, усыновила его. А потом умерла. И я его - вместо сына... Чтоб никто не знал. И он не знал... А так у меня - никого не было. Никогда не было...
Уклоняясь от быстрых, посыпавшихся на нее, как град, поцелуев, Анна наконец сказала все, что хотела, и, облегченно всхлипнув, горячим лицом
Уснул ли Илья в ту ночь, он не помнил, но поднялся, как всегда, рано, едва за окном рассветало. Анна спала, приоткрыв губы, чему-то улыбалась.
Илья оделся, подошел к кровати Васятки, поправив на нем одеяло, покачал головой. Никогда, ничем не отличит он малыша от своего ребенка, который будет у них с Анной! И, неся в себе какую-то упругую звенящую радость и легкость, вышел на улицу, не зная, что уже через минуту, защищая эту радость и легкость, он тяжело, наотмашь ударит своего лучшего друга.
– Сидите, а я пойду Машку погляжу, последние дни дохаживает, - говорит Анна Семеновна.
Она уходит. Илья Акимович подкидывает в заглохший самовар углей, возвращается на свое место - против Максима Прокофьевича. Некоторое время приятели неторопливо обсуждают колхозные дела; Илья Акимович вдруг усмехается.
– Максим, - с любопытством приглядываясь, говорит он, - дело, конечно, прошлое. Василий ведь у Анны - приемный. Она девчоночкой была, как за меня вышла...
Совсем девчоночкой...
Если Максим Прокофьевич и удивляется, то самую малость, - внимательные, глубоко посаженные глаза его спокойно встречают настойчивый взгляд Ильи Акимовича.
Ответить он не успевает - взвизгивает дверь, Анна Семеновна трет темно-красные с мороза щеки, довольно жалуется:
– Вот прижигает, а! Вы чего это примолкли?
– Да нет, что ты, - уверяет Илья Акимович.
– Беседуем.
Впервые за весь вечер подменив хозяина, Максим Прокофьевич берет бутылку, наполняет стопки, в том числе и третью, сухую.
– Давай, Анна Семеновна, за твое здоровье, - предлагает он и, подняв стопку, с почтением, а может быть, и больше, чем с почтением, смотрит на хозяйку.
Незаметно переглянувшись с мужем, Анна Семеновна улыбается, кивает:
– За свое здоровье что не выпить. Ну, все тогда будем здоровы!
Не жеманясь, она выпивает всю стопку и начинает аппетитно крушить белыми влажными зубами ядреный, облепленный семечками укропа огурец.
1961