Чтение онлайн

Вот я и забился в поселок — жизнь за городом должна восстановить нервы. А дом взял и подмел последние копейки. Чудное дело!

На мировых результатах все важно: и массаж, и улучшенное питание, и тренерский надзор, и товарищество. Тренировки вместе куда как легче. Уже много лет я почти лишен всего этого, а тут еще дорога!

Жить как все в сборной?

Выезды на сбор означают шесть, а иногда и девять месяцев в году полного литературного бездействия. И если бы только это… А тренировки, соревнования? Выхолощен ими до презрения и равнодушия к жизни.

К тому же я не могу тренироваться

со всеми — ну, как тренируется сборная: юг, казенные харчи, массажист, врач… Главный тренер ненавидит меня и по существу вышиб из сборной, хотя не это определяет мое поведение. Сборы лишают литературы — вот в чем загвоздка. Загородное житье должно заменить юг, сборы, врача, массажиста и, наконец, эти самые деньги. Вообще все заменить. Другого выхода нет. Все глухо вокруг, я должен поворачиваться один. Я это понял: не выдержишь — значит, тебя просто не станет. Сомкнется гладь — и нет тебя, не было…

Дача… это больше, чем последняя возможность. Все поставлено на ребро. Все, все!.. В общем, жить мне или нет — я ведь согласен не на всякую жизнь. Развалю себя, а буду гнать свое.

Нет, это было неплохо задумано. Нет, просто роскошно. Я горел этой находкой. Мы выскребли всю наличность, кое-что продали и купили дом.

Господи, эта тишина!.. Я годами почти без сна. В общем, я выносливее лошади, отнюдь не неврастеник, но когда жизнь все время пробует тебя на прочность и не живешь, а хрипишь под ее лаской, сон теряет крепость и кротость. А когда ворочаешь «железо», это мучительно — без сна. Снотворные?.. Снотворные метят координацию, резкость, да и что за сон: отравлен препаратами — и без сознания, вроде как бы дохлый на время.

Загорелся я еще и потому, что в московской квартире не разместишь атлетические станки, а на даче — сколько угодно. А я впервые решил подтренироваться дополнительно, не только на основных тренировках через день. Это позволит увеличить общую тренировочную нагрузку. Во всяком случае, в наше время такое еще никто не пробовал.

И я не ошибся, я сразу ощутил прирост силы. Это сумасшедшее чувство — ну пьяный жизнью, словами, женщиной. Каждый день меняешься, эти изменения слышишь во сне. Даже ощупываешь себя во сне: другой, с каждым часом другой! Фантастически другой! Из тебя выкраивается новая физическая стать, все время новая! А чувства! Ну будто тебе пятнадцать, будто впервые увидел, точнее, подсмотрел женщину голой (как иначе ее увидишь в пятнадцать, только подсмотришь, случайно подсмотришь) — и совсем пьяный тогда! Бездонное чувство! Огромные шаги — сами несут по жизни…

Смолоду меня это привязывает к силе. С этого опьянения жизнью и развилась наркомания силой. Деньги — это после. Это они все испортили. Какая может быть любовь за деньги?! Я выступаю по приказу, я ведь продал себя, уж так люди устроили жизнь. Она вся такая, с самого низа и до самого верха, справедливая и милосердная.

Меня не покидает досада: догадайся раньше — какой результат сложил бы!..

Все было бы, если бы не проклятая дорога. Почему хорошее не может существовать само по себе, чистым и самостоятельно чистым, без обязательной приплаты надрывом или унижением? Это тоже люди так сочинили?

Слава…

Здесь, на даче, я наконец избавился от назойливости посетителей,

телефонного насилия, расспросов на улице, в такси. Я наконец не вижу, как в меня тычут пальцами. Не слышу телефонных звонков и окриков, глумливых вопросов, стука в дверь…

Слава — это прежде всего липкость людей. В самую суть твою вмазывают слова, ничего твоего не оставляют, чужие, обессиливающие слова — мудрость тринадцатой, добавочной зарплаты.

В памяти наплыв образов — на четкость не проявляю, нехорошо от них. Это воспоминания о неудачах: пять лет назад они крепко насели. Кажется, я вспарывал землю лбом, носом, зубами — всем телом скребся. Там такой узел накрутился, всего хватало — под самый чемпионат еще изрядный заряд простуды и жар на несколько недель.

От всего этого я был выжеванный, сам не свой, а тут еще Рыжов с результатами. Все бы ничего, но отправился на соревнования, и надо же — ни одного такси! А под минус двадцать и озорной ветерок, тот еще, будь неладен. Я брел спиной к нему и косил на шоссе — ни одного такси, будто сговорились. Куцый воротничок модного пальто и шеи не закрывал. Голова как льдышка. И на выступлении — вся моя простуда заново. И трясло же! Кажется, мной можно было кипятить воду. Под верные тридцать девять разгорелся, черт бы побрал все эти простуды! И я хорош, от ветра с морозом раскис, словно девица… Но сердце молодчина, тянет. Там, на чемпионате, лупило без задыха — колоколом на всю грудь. А вот локоть подвывихнул… все тренировки, правильнее — перетренировки.

Впрочем, и без перетренировок я скис бы. Столько лет в гонке за результатом — сплошной вал сверхтренировок и выступлений, а результат все внушительней. Сам же взводишь — и после вынужден качать по-новому: доставай результат! И погодя опять в тренировки, еще более плотные, какие тут идеалы, продержаться бы.

А легкие?.. Кашлял и хрипел с полгода. Когда залечивать? Кто станет ждать? Тут гони результат — и сматывайся. Да я сам лечиться не стану: мне — деньги, а как иначе подняться в литературе? Тут каждая неделя на счету, каждую я оплачиваю силой. Я должен собирать рукописи. Спорт — это и время, и деньги. Вот и вся правда.

Лечь бы — и не шевелиться…

«Мама, это человек или нарочно?» — ведь это обо мне, о моей жизни. Помню: сон пропал, лежу часа три, и все в башке эта фраза из старой книги. Какая, к Богу, фраза — это уже формула. С тех пор я ношу ее в себе.

Мне бы лечь — и не шевелиться…

А я ведь только начал жизнь. В спорте одну почти пробежал, а настоящую, для рукописей, — только двинул. Я ее двинул, а сам себя уже избыл. Мне кажется, я стерся, нет меня…

Лечь бы — и не шевелиться…

Имя не позволяет просто пройтись по результатам — всегда нужно на классных. Впрочем, если не классные, меня уже точно затрут. Я не смят лишь потому, что во мне классный результат — не результат, а результаты. Выходит, еще не стер себя. Эти тараканы не дождутся от меня других слов. Нет, не запрошу пощады…

Мне бы лечь — и не шевелиться. «Наедаюсь» «железом», кажется. Это чтобы я да лег?

Что во мне человеческого? Я веду жизнь рабочей скотины. Зачем обманываю себя — я размениваю жизнь на выступления, а это непременно воловья работа… уже разменял…