Чтение онлайн

Несмотря на Хани Логан. Или из-за нее? Несмотря на его чувства к ней. А может, из-за этих самых чувств, которые отняли у него покой? Он любит ее, в этом нет сомнения. Но придется ее оставить. Невозможно снова возвращаться в тюрьму.

Хватит с него одной отсидки. Второй он не выдержит. Достаточно одного удара прикладом, одного пинка сапогом под ребра, первого холодного прикосновения каменного пола, мертвой тишины одиночки — и он просто сойдет с ума.

Пальцы Хани медленно скользили по его груди и животу и далее вниз…

Но

Гидеон остановил ее. Зря он сразу не встал и не оделся.

— Мне хочется к тебе прикасаться. — Ее голос дрожал. — Разве ты не…

Сколько раз можно обладать ею? — думал он. Один, два? Сколько раз можно наполнять ее своей страстью, не испытывая при этом судьбу? Но как сказать «нет», если это все, что ему отмерено, если одна-единственная ночь должна обеспечить их обоих любовью на всю оставшуюся жизнь!

— Хочу, дорогая… Я так люблю твои нежные руки…

Кейт Логан, сидя у окна вагона, то и дело шевелила ногой — проверяла, на месте ли маленький кожаный саквояж, спрятанный на полу в складках длинного дорожного платья.

Было девять часов утра. Рейс уже, наверно, в банке. Если ей удалось замаскировать пропажу, он не заметит ни отсутствия наличности, ни того, что из сейфа исчезли четыре золотых слитка. На очкастого кассира, обещавшего не выдавать ее, полагаться не приходилось, но, если ей повезет, муж не заметит ее отлучки до вечера, а тогда она уже вернется. Вместе с дочерью.

Однако что это взбрело ей в голову считать, что так легко обмануть Рейса? Да он нутром чует, когда ее нет. Ведь и она всегда чувствует его отсутствие. Они просто не могут существовать в отдельности! Даже солнце как будто тускнеет, а в воздухе появляется что-то такое, от чего становится трудно дышать.

Кейт вздохнула. Простит ли ей Рейс то, что она делает? За все годы их совместной жизни она ни разу не пошла против его воли. Между ними случались ссоры, иногда она с ним конфликтовала. Но никогда не выходила из повиновения. Тем более — не действовала за его спиной. Но ведь раньше для этого не было причин.

Она могла бы показать ему телеграмму, а потом до хрипоты спорить с ним, убеждая, что ему не следует ехать, потому что это опасно. Что его вспыльчивость не позволяет ему трезво мыслить, особенно когда дело касается Хани. Она бы стала его убеждать, что в его возрасте ему не справиться с молодым и еще более отчаянным, чем он сам, Саммерфилдом. И все было бы напрасно.

Она делает то, что должна — Кейт стиснула зубы, — для Хани, для Рейса. Хани будет оскорблена выкупом, а еще более тем, что ей снова дали почувствовать свою безответственность. Но это скоро пройдет.

А вот Рейс, возможно, никогда не простит ей обман. Кейт слишком хорошо знала, как он упрям и горд. Рана, которую она ему нанесла, может никогда не зажить.

Глаза Кейт наполнились слезами. Что поделаешь! Если Рейс навсегда потеряет

к ней доверие и разлюбит ее, она по крайней мере сохранит ему жизнь.

Хани осторожно открыла дверь и вышла в пустой коридор. Несмотря на то что спала она мало, она чувствовала себя свежей и отдохнувшей. У нее было ощущение какой-то восхитительной полноты, словно Гидеон заполнил своей любовью все пустые места в ее теле. Почти бегом она спустилась по лестнице и вышла на улицу. Она решила купить себе новое платье взамен подозрительных лохмотьев и принести из бара завтрак в номер.

Чарли-полукровка дремал в кресле и открыл глаза как раз в тот момент, когда Хани выходила на улицу.

— Какого черта! — пробормотал Чарли, встрепенувшись и хватая лежащий на коленях пистолет. Локтем он свалил на пол настольную лампу, и непотухшая сигарета упала в образовавшуюся у него под ногами лужицу керосина.

Улица была пустынной. Хани захотелось выбежать на середину и объявить всему миру — или хотя бы жителям Керрилоса, — что она любит Гидеона Саммерфилда и что если она до сих пор и не совершила в жизни ничего особенного, то сейчас сделала то, что было абсолютно, совершенно, безусловно правильно!

Впервые в жизни она стала сама собой! Какое счастье! Ничего не надо доказывать — ни себе, ни кому-либо другому, особенно отцу. Если она разыщет деньги, то вернет их в банк ради Гидеона, а не для того, чтобы произвести впечатление на отца или заслужить его похвалу. Она ни за что на свете не допустит, чтобы Гидеон опять попал за решетку.

С этой мыслью она вошла в лавку и снова удивилась ее сходству с лавчонкой ее детства. Но на сей раз воспоминание было не столь болезненным. Эдвины Кэссиди больше нет! Есть Хани Логан, и она счастлива.

— Вам помочь, мисс? — довольно не приветливо спросила пожилая продавщица.

Хани выбрала простенькое ситцевое платье и стала его примерять. Рукава слишком длинны, в талии широковато, а подол волочится по земле, но платье чистенькое и не рваное, а большего в данный момент от него и не требуется. Она разглядывала себя в зеркале, когда услышала, как продавщица воскликнула:

— Ой! Кажется, горит гостиница. Хоть бы она сгорела дотла! Будет только справедливо, если все эти шлюхи и алкаши сгорят уже на земле, не дожидаясь адского пекла!

Хани выглянула в окно. Дым валил из окон нижнего этажа гостиницы. Языки пламени поднимались вверх по стене деревянного строения.

Панический страх охватил девушку. Она огляделась: ряды полок, заставленных мешками с крупой, деревянными ящиками и стеклянными банками, были странно знакомыми. Свисавшие с потолка на крюках метлы, лопаты и мотыги покачивались над головой, и на какую-то долю секунды ей почудилось, что она в лавчонке своего детства в Лома-Парда. Она даже удивилась, почему на ней платье ее матери, ведь ей не разрешалось играть в переодевания!