Шрифт:
Annotation
В новую книгу Кима Балкова вошли повесть «Росстань» и два цикла рассказов. В «Росстани» писатель обращается к главной своей теме — Человек и Природа, ратует за бережное отношение ко всему живому на земле. Рассказы из цикла «Поезда идут из детства», объединенные одним героем, посвящены проблеме формирования личности подростка на примере поколения отцов, вернувшихся с войны. В раздел «Струны памяти» включены рассказы о современности, о преемственности поколений.
Струны памяти
РОССТАНЬ
РАССКАЗЫ
ПОЕЗДА ИДУТ ИЗ ДЕТСТВА
ОРДЕН
ДЕД
МАТАДУР
А ПОЕЗДА ИДУТ КУДА-ТО
БАТУХА-ТАНКИСТ
ФЕДОС БЕСФАМИЛЬНЫЙ
ДЫМ НАД КУЗНИЦЕЙ
ШУТИК И ШУТИХА
ПО ПРАВДЕ
СОЛДАТ И СОЛДАТКА
ГАРМОНИСТ
СТРУНЫ ПАМЯТИ
ФЕКЛИНА РОЩА
БЫЛА ВЕСНА…
ОЖИДАНИЕ ВСТРЕЧИ
МАРЬЯ И МАРИЙ
notes
1
Струны памяти
РОССТАНЬ
Повесть
1
Поселок лежит в долине, оцепленный со всех сторон скалами, на вершинах которых и в летнюю пору не стаивает снег. Бывает, жара в долине страшная, некуда от нее деться, а как вскинешь голову да глянешь вверх и — загрустишь, запечалишься… Потому и бытует в этих местах частушка:
На вершине снег-снежок,
А в долине жарко.
Уведи меня, милок,
В тень, под куст боярки.
Поселок издревле носит имя — Ехэ-Горхон. Слова эти бурятские. В переводе они означают — Большой ручей.
В поселке семь домов-пятистенников. Стоят они друг от друга на приличном отдалении, будто не желают иметь между собой ничего общего. Заплотами бревенчатыми дома отгорожены. Живут в них люди серьезные, немногословные. Лесорубы.
Напротив этих домов, по другую сторону улицы, тянутся бараки. Ютятся в них вербованные, народишко веселый, к здешнему краю непривязанный, поэтому и не прочь при случае кинуть в лицо начальству: «А ты меня не пугай, не пугай, не то я как… Только… и видели…» Есть в бараках и местные. Помыкавшись по чужим весям, они вернулись обратно, истосковавшись по родной земле. Но свои их не принимают, потеряв к ним уважение, да еще и подсмеиваются: «Какой же ты Колонков? Обличьем только счерна. А во всем остальном — бегун-трава, ни кола — ни двора…»
В Ехэ-Горхоне свой магазин смешанный. Тут тебе и сапоги, и валенки, зачастую небольшого размера и оттого неходовые, и мыло, и масло, и прочие промышленные и продовольственные товары. В продавцах ходит крупная безмужняя женщина. В будние дни ее зовут тетей Нюрой, в праздничные — Нюрочкой, а за два дня до
В Ехэ-Горхоне и своя школа, одноэтажная, с умными глазинами-окнами, подведенными сверху, где полагается быть наличникам, синеватой краской. Уже второй год учительствует в школе Зиночка Колонкова, строгая, необычной серьезности девушка: профессия обязывает.
Есть еще в поселке конторка, лесопунктовская. В конторке три комнаты. В первой стоит двухтумбовый письменный стол и старый кожаный диван. Она служит кабинетом начальнику лесопункта Мартемьяну Колонкову. Вторая, поменьше, отдана под бухгалтерию. Здесь четыре стола, четыре стула и в служебное время — четыре человека. В тесноте, да не в обиде. И третья — самая маленькая, С утра комната напоминает сборный пункт в райвоенкомате. Стоят лесорубы, прижавшись друг к другу, дожидаются, когда подадут дежурку, ведут разговоры. А потом, когда лесорубы уезжают, тут все стихает.
2
Дождило, и Мартемьян Колонков ругался.
— Машины стоят — р-раз, — гортанно говорил он, развалясь на диване в собственном кабинете. — Отчего вывозки — хрен с маслом. Трактора не вышли из тепляков — д-два… Бумага пришла от главного, чтоб ее черти побрали, — тр-ри…
В кабинете, кроме Мартемьяна Колонкова, ни души. Можно говорить, о чем вздумается. Стены плотные, дверь дерматином обита. По правую руку от двери стоит кожаный диван. Стоит он здесь недавно, недели две всего. Приметил как-то Мартемьян Колонков в кабинете у главного инженера леспромхоза кожаный диван. Загорелось и у себя иметь такой нее, вот и велел притащить из дому.
— Они что, сдурели? — сказал Мартемьян Колонков и поднес к глазам листок бумаги. Прочитал:
— «Приказываю довести объем лесозаготовок по лесопункту до ста тридцати тысяч кубометров деловой древесины. С этой целью вам необходимо отыскать новые лесосечные деляны в урочище вблизи Байкала. О проведенной работе доложить. Главный инженер В. Веленков. 18/VIII-69 г.».
Прочитал Мартемьян Колонков писульку главного и расстроился. «Им-то что? Им черкнуть, и все. А у меня голова трещит — урочище-то за Ерасовским разметьем облепиховым. Если брать, то лесовозная дорога прямиком через него пойдет. Больше пути нету — гольцы…»
Подошел к окну. Зацепил взглядом барачные построи. Пробормотал: «Сколько лет уже, а стоят шельмушки». Всплыло в памяти давнее. Приехал с фронта. Не один, вместе с Ерасом Колонковым. Рядом воевали, зоревали в одном окопе, укрывшись прохудившимися шинелями. Все поровну: и беда, и радость… Приехал, а дома жена в постели, при смерти. От голодухи опала. Не узнает. Хоть плачь. И — плакал… Заклинал врачей: помогите! Да где там, поздно. Умерла… Остался с дочкой. Один-одинешенек. А сердце горячее. Бабы вороньем кружили вокруг, слышал, и не раз, перешептывались: