Строптивая
Шрифт:
Жюль покачал головой. Его не интересовал рассказ о молодом человеке.
– Керли думает, что вы положили глаз на меня, – сказала Фло, меняя тему разговора.
– Кто такой Керли?
– Управляющий. Вон там стоит, разговаривает с Лонни. Он говорит, что вы садитесь только за мой столик и оставляете такие большие чаевые, которые не дает никто из посетителей.
Жюль не ответил. Он поднес «Лондон Файнейншнл Таймс» ближе к лицу, как будто заинтересовался какой-то статьей, а на самом деле, чтобы скрыть покрасневшее лицо. Больше всего он боялся, что о нем могут говорить, хотя был уверен, что Керли или
Платье на ней было дешевое и броское. Жюль подумал, что оно ей не идет: юбка слишком короткая даже для ее красивых ног. Он привык видеть ее в розовом форменном платье, простого покроя, а потому был несколько разочарован ее видом.
– Знаешь, что мне нравится в тебе, Жюль? – спросила она.
– Что?
– Ты вел себя, как неопытный и неуклюжий мужчина, когда приглашал меня прокатиться, как будто ты не привык иметь дело с такими девушками, как я. Меня это тронуло.
– Я подумал, что ты согласилась только за-за моей машины.
– В какой-то степени и поэтому, – сказала она и оба рассмеялись. Он заметил, что она сама получает удовольствие от собственного юмора. Когда она говорила что-нибудь смешное, то смеялась от всего сердца вместе с ее слушателем над своими шуточками, порой несколько грубоватыми.
– Ты мало смеешься, Жюль. Кто-нибудь говорил тебе об этом?
– Сам догадываюсь.
– Хочешь знать, что мне еще в тебе нравится?
– Конечно.
– Ты не начал приставать ко мне в первую же минуту, когда мы оказались одни в твоей машине.
– Ну, это не означает, что мне не хотелось этого.
– Я понимаю, но все-таки ты не приставал. Ты ведешь себя как джентльмен, а я к этому не привыкла, встречаясь с другими парнями.
– Я ведь даже не знаю твою фамилию, – сказала Фло, выходя из «бентли» на стоянке около «Вайсроя».
– Какое это имеет значение?
– Нет, прошу, скажи.
– Мендельсон, – сказал он тихо.
Она посмотрела на него. От удивления открыла рот.
– Как в названии «Крыло для пациентов семьи Жюля Мендельсона» в больнице Седарс-Синай?
Жюль кивнул.
– Это ты?
Жюль опять кивнул.
– Там умерла моя мама. В ожоговом отделении. Она обгорела при пожаре гостиницы.
– Мне очень жаль.
Воодушевление покинуло ее, она стала задумчивой.
– Спокойной ночи, – сказала она, захлопнув дверцу и направилась к своей машине, но затем обернулась и посмотрела на него. Он сидя провожал ее взглядом. Она вернулась к его машине, открыла дверцу и просунула голову в кабину.
– Значит, ты женат на Паулине Мендельсон? – спросила она.
Он едва кивнул головой. Он знал, что цветочницы, парикмахерши и продавцы в магазинах называют его жену по имени, но сам услышал это впервые.
– Неудивительно, что ты не хочешь, чтобы кто-нибудь узнал твое имя, – сказала Фло. – Поезжай-ка ты лучше домой. У твоей жены, вероятно,
На следующий день Фло старалась держаться от него подальше. Когда Жюль сел за столик в свою кабинку, она попросила Белл обслужить ее столики – «ее участок», как она их называла, – сказав, что собирается уйти на перерыв пораньше. Затем она присела у стойки и обменялась шуточками с Джоэлем Цирконом, голливудским агентом, и Мэннингом Эйнсдорфом, владельцем «Мисс Гарбо». Жюль в ярости принялся читать «Уолл-стрит Джорнэл».
Взглянув в окно рядом с его кабинкой, Фло впервые обратила внимание на золоченую вывеску на высоком доме, которая гласила «Строение Жюля Мендельсона». Он выпил только две чашки кофе, поднялся, оставив Белл десятидолларовые чаевые, как и Фло. Когда он выходил, она осталась сидеть за стойкой.
На следующее утро он принес с собой подарок, небольшую голубую коробочку от «Тиффани», перевязанную белой лентой.
– Это тебе, – сказал он, подвинув коробочку к ней.
– Неужели? – На ее лице появилось выражение детской радости.
– Открой.
– Сейчас?
– Конечно.
Она осторожно развязала белую ленту, словно хотела сохранить ее. Она улыбалась. Затем медленно открыла маленькую голубую коробочку. Внутри была папиросная бумага, которую она отодвинула. Под бумагой был футляр из белого хлопка. Внутри был подарок Жюля. Она взяла его. Разочарование отразилось на ее лице.
– Проявляете ко мне любезность, а, мистер Большие Баксы? Взял серебряную безделушку в отделе потребительских товаров у «Тиффани» и подсовываешь мне. Мой бывший ухажер Мики, работавший на заправочной станции «Мобил», подарил бы что-нибудь получше, чем серебряную цепочку с сердечком. Что это, остатки рождественских подарков твоим служащим? Сохрани это для подарка на день рождения секретарши. Эй, Белл, не присмотришь ли ты за моим участком? Я собираюсь на перерыв.
Жюль сидел понурясь. Для того смысла, который он вкладывал в него, подарок был дешевым, и она дала это понять ему. И она все правильно поняла: подарок был из остатков рождественских даров для служащих его офиса как дополнение к денежной премий, которую каждая девушка в его штате получала ежегодно.
Вечером того же дня, пока он переодевался к обеду, он решил позвонить ей и извиниться. Он впервые звонил ей, вообще впервые звонил женщине из своего дома. Линия была занята. Он принял душ и опять позвонил, но телефон все еще был занят. Он вставил запонки в манжеты рубашки и снова набрал номер, но линия до сих пор не освободилась. Он завязал черный галстук. Линия была занята. Он надел черные лаковые туфли. Все еще занято. Он надел пиджак. Занято.
– Жюль, – позвала Паулина, – мы опоздаем.
– Иду, – отозвался он. «Еще раз», – подумал он и набрал номер. Телефон ответил.
– Алло?
– Твой номер был занят, – сказал он. В его голосе послышалось раздражение.
– Да, – сказала она холодно.
– С кем ты разговаривала? – Он знал, что вопрос был неуместным, тем более тон, которым он спрашивал.
– Не твое дело.
– Что случилось?
– Ты разговариваешь со мной раздраженным тоном, словно я не имею права поговорить по телефону.