Чтение онлайн

Она улыбнулась, как бы извиняясь, сопровождая улыбку жестом беспомощности.

– Продолжайте, продолжайте, я заинтригован, – сказал Филипп.

– Ну, что ж. Мы никогда не смешиваемся с толпой людей кино, только иногда с людьми из Пасадены, за исключением официальных приемом или благотворительных акций, таких, как в музеях или в Музыкальном центре. Не скажу, что это правильно, но это так, и так было всегда. Хотите знать правду? Мне хотелось бы познакомиться с некоторыми кинозвездами.

Филипп рассмеялся. Камилла посмотрела на Филиппа и отметила, что он все свое внимание сосредоточил на ней. Она пододвинулась поближе и прошептала тихо:

– Уж

коли вы обратили на это внимание, то могу сказать: действительно, есть особая причина для этого вечера. Мы все думаем, что сегодня будет объявлено, что Жюль направляется президентом в качестве главы американской делегации на государственные переговоры в Европе. А это значит, что он пробудет там весь 1993 год, и Паулина чрезвычайно заинтересована в этом. Она прекрасно говорит по-французски и, как мне кажется, иногда скучает здесь.

– А может быть, этого не произойдет? – спросил Филипп.

– О, нет, это произойдет, но пока не объявили. Филипп кивнул.

– Вкусный суп, – сказал он.

– Изумительный.

Прием у Мендельсонов – даже для посвященного, – был большим событием. Еду готовил их личный шеф-повар, известная фигура в гастрономических кругах; вина из личного погребка Жюля Мендельсона были великолепны. Повсюду можно было видеть орхидеи, предметы антиквариата. Бесценные произведения искусства были развешаны по стенам каждой комнаты. В библиотеке, которой Мендельсоны обычно пользовались как гостиной, когда оставались одни, на стенах висели все большие картины французских художников, стояла английская мебель, кресла и диваны были покрыты чехлами из шелкового ситца. Здесь же стоял длинный стол для фотографий в серебряных рамках, среди них фото Паулины и Жюля с президентами и их женами, сделанные во время приемов в Белом доме, а также фотографии с автографами монархов Испании и Великобритании. С другой стороны комнаты стоял стол для журналов, которые меняли еженедельно или ежемесячно, и для газет, меняемых ежедневно. Высокие французские окна с искусно задрапированными шторами выходили на террасу, уставленную столиками под зонтами, ниже террасы шел сад, еще ниже лужайка. Люди, посещавшие дом Мендельсонов, всегда говорили об этой комнате: «Как великолепно!» Поэтому Филиппа Квиннелла, не привыкшего к такой пышности, можно было простить за то, что он разглядывал и вслух восхищался библиотекой, в которую попал в поисках комнаты для мужчин и где увидел «Белые розы» Ван Гога над камином. Это была его любимая картина.

– Боже милостивый, – сказал он, подходя ближе и уставившись на нее. Он знал, что она оценивалась по меньшей мере миллионов в сорок даже при нынешнем упадке на рынке торговли произведениями искусства. Он хотел дотронутся до выпуклых мазков картины и уже протянул руку, но сдержался. Он повернулся и увидел Паулину Мендельсон, сидевшую на стуле у телефона, даже, скорее, не сидевшую, а присевшую на самый кончик стула.

– Мое сокровище, – сказала она о картине. – Свадебный подарок, сделанный мне Жюлем двадцать два года назад.

Она выглядел так же, как на фотографиях, которые он видел, – блистательно, и была одета, Филипп ни минуты не сомневался в этом, по высокой парижской моде: черный бархатный костюм в классическом стиле, не имеющий ничего общего с направлением моды того сезона. Она казалась в большей степени элегантной, чем красивой, хотя слово «красивая» чаще всего использовалось для описания ее внешности в газетных колонках о светской жизни и в журналах мод. Она была высокая и стройная, и, несмотря на две нитки жемчуга величиной

с виноградину, он обратил внимание, как прекрасна ее шея. Внезапно он вспомнил фотографию Эведона этой восхитительной шеи. Ничего удивительного не было в том, что она была замужем за одним из самых состоятельных людей страны. Невозможно было представить ее женой менее влиятельного человека.

– Я видел эту картину на выставке Ван Гога в «Метрополитен», – сказал Филипп.

– Да, именно ее, – ответила она.

«Не может быть, – подумал он, – она плакала». Глаза ее были влажными, а выражение лица расстроенным. Она встала и подошла к столику, над которым висело зеркало в стиле «Чиппендейл». Из шкатулки на столике она вынула пудреницу и губную помаду, привычным и быстрым движением поправила макияж. Филипп отметил про себя, что она чувствует себя вполне комфортабельно, отлучившись от шестидесяти гостей, и не торопится отделаться от него, чтобы вернуться к ним.

– Меня часто интересовал вопрос: кто владелец этой картины. Помню, под ней была табличка «Представлена на выставку из частного собрания».

– Это было в первый и последний раз, уверяю вас. Никогда больше не допущу, чтобы она покидала дом. Это был какой-то кошмар. Казалось, что гора обрушилась, когда ее вынесли, чтобы отправить на выставку.

– Почему?

– Охрана. Вы представить себе не можете всю систему ее охраны. Даже полицейские вертолеты прикрывали сверху. Они опасались, что ее украдут, поскольку о перемещении картины было широко известно. Говорят, она стоит… о, мне даже трудно назвать ее цену, она невообразима. Смешно подумать, что бедный господин Ван Гог не смог в свое время продать ее.

Она говорила быстро, низким – с придыханием – голосом, не выделяя запятых и точек, с едва заметным акцентом, который вряд ли мог уловить тот, у кого не было няни-англичанки и гувернантки-француженки и кто не обучался в школах типа Фокскрофта. Филипп только теперь понял, почему светские дамы интересовались ею, цитировали ее слова, подражали ей.

– Кроме того, – продолжала она, – все то время, пока ее не было, пока она не висела здесь, над камином, мне ее очень недоставало. Я нахожу эту картину очень уютной, и без нее комната кажется пустой. Я пыталась повесить здесь другие картины, но ни одна из них так сюда не подходит, как «Белые розы». Я с ума схожу по этому зеленому фону.

– О, да, – сказал он, оборачиваясь к картине.

– Правда ли, что Реза Балбенкян угрожал вам переломать ноги? – неожиданно спросила Паулина.

– Да.

– Вы думаете, он мог это сделать?

– Не уверен.

– Хм…

– Вы знаете Резу Балбенкяна? – спросил Филипп.

– Жюль – один из членов его правления, а он – у Жюля, поэтому я иногда встречаюсь за ленчем с Ивонн Балбенкян, когда бываю в Нью-Йорке.

– Она замечательная.

– Вы правы, – согласилась Паулина и улыбнулась. – Гектор говорит, вы видели моего друга Гектора Парадизо? Ужасный грешник, но очень забавный. Так вот, Гектор говорит, что у Ивонн на руках мозоли от карабканья в высший свет.

Паулина засмеялась.

– Она назвала своих близнецов Окли и Огден, можете себе представить? И говорит с ними по-французски. Бедные детишки. Нью-Йорк так изменился. Боюсь, что я почти утратила вкус к нему. Теперь там совсем не так, как было, когда я там жила.

Она подошла к букету и оборвала увядший бутон.

– Долго ли вы пробудете в Калифорнии?

– Несколько месяцев, если все пойдет успешно. Я приехал, чтобы писать сценарий для фильма.

– Я слышала. Для Каспера Стиглица.