Строптивая
Шрифт:
– Извините, мэм, – сказал полицейский Уитбек, – но мы должны задать вам несколько вопросов.
– Конечно, – ответила она.
– О вашем госте, мистере Рэтбоуне, – продолжил Уитбек.
– Но я едва знаю мистера Рэтбоуна. Он не был гостем в том смысле, что я его не приглашала. Вообще, это так странно. Он в некотором роде писатель и пишет для журнала «Малхоллэнд». Он проявлял большой интерес к желтым фаленопсиям, которые мой старший садовник и я вывели, и просил разрешения посетить мою оранжерею.
– Желтые что? – спросил полицейский Уитбек, делавший записи. –
– Это сорт орхидей, – сказала Паулина, – обычно они бывают белые, но Джервис, мой садовник, и я смогли вывести желтый вариант, который, с гордостью могу сказать, произвел сенсацию в садоводческих кругах. Сад – моя страсть. Его приезжали посмотреть члены лос-анджелеского клуба садоводов, его фотографировали для нескольких журналов по садоводству. Мистер Рэтбоун хотел посмотреть мои фаленопсии для чего-то, о чем он пишет, как я думаю. Я срезала розы в саду, когда он приехал. Вот они. – Она указала на корзину с розами, которую оставила на столе. – Я должна их поставить в воду, пока они не завяли. Вы не возражаете? Для них губительно лежать без воды в такую жару. Но мы можем продолжать разговор.
– Нет, нет. Займитесь ими прямо сейчас, миссис Мендельсон, – сказал капитан Нельсон.
– Следующее, что я знаю, так это то, что он начал кашлять и задыхаться, и я попросила Дадли, моего дворецкого, послать человека, чтобы посмотреть, все ли с ним в порядке! – прокричала Паулина из туалетной комнаты, где набирала воду для цветов.
– Вы знаете, сколько ему лет, миссис Мендельсон?
– Вам надо позвонить в его журнал. Я действительно не знаю его. У него был сердечный приступ? – спросила она, возвращаясь в комнату с розами в вазе. – Я аранжирую их позже.
– Его ужалила оса в язык, – сказал капитан Нельсон.
– О, Боже!
Когда полицейские ушли, она подошла к телефону и набрала номер.
– Это миссис Жюль Мендельсон. Я бы хотела поговорить с мистером Пондом. Понимаю… Все-таки спросите его. Уверена, если вы передадите ему, он ответит… Сэнди, дорогой, это Паулина, – сказала она, когда издатель поднял трубку. – Случилась странная вещь. Мне нужна твоя помощь. Этот ужасный человек, который продолжает писать жуткие вещи о Жюле и этой женщине. Что? Да, да. Как его имя… Рэтбоун, кажется. Я скажу, что с ним. Он только что умер у меня в саду.
Пресса много писала о странной смерти Сирила Рэтбоуна, неоднозначно оцененного автора колонки в журнале «Малхоллэнд», который «задохнулся до смерти от укуса осы в язык в саду поместья миссис Жюль Мендельсон». Единственный раз имя Паулины Мендельсон было упомянуто в статье в «Лос-Анджелес трибьюнэл», где, однако, утверждалось, что во время происшествия она отсутствовала. Осталось загадкой, что делал Сирил Рэтбоун в одиночестве в саду Паулины Мендельсон. Это вызвало массу догадок, так как в. светских кругах было точно известно, что хозяйка дома недолюбливала его и никогда не приглашала к себе.
Самую большую лепту в пересуды внесла не кто иная, как Гортензия Мэдден, литературный критик журнала
– Дорогая, язык распух так, что стал в четыре раза больше и, казалось, лопнет. Ярко-красный, начинающий чернеть, – докладывала чуть дыша Гортензия Люсии Борсоди. – Представь, что он мог говорить Паулине в тот момент, когда Бог покарал его, да еще таким образом.
Не один Бог регулярно поминался Гортензией в разговорах и мыслях, а потому Люсия из приличия прервала ее разглагольствования.
– Но Паулины Мендельсон даже не было дома, Гортензия, – сказала она. – Он пришел туда, чтобы посмотреть ее желтые фаленопсии.
– Не верю я этим басням, – сказала Гортензия, махнув рукой. – Запомни мои слова: Паулина дала деру, как только Сирил испустил последнее дыхание.
– Что ж, мне придется писать надгробную речь, – сказала Люсия. – Представления не имею, о чем говорить.
– Скажи, что, в каком бы углу ада ни находился Сирил, он наверняка хвастается перед чертями, что сподобился умереть в саду Паулины, миссис Мендельсон, – сказала Гортензия.
По совету Сэнди Понда Паулина покинула «Облака» сразу после телефонного разговора с ним. «Будут звонить репортеры. Лучше тебе уехать из дома, – сказал он. – О тебе и так слишком много писали после смерти Жюля».
К счастью, «бентли» Жюля стоял во дворе, и ключи от зажигания были на месте. Она села в машину и покатила с горы к дому Камиллы Ибери, не сказав ни слова шоферу Джиму.
Когда Камилла, играя в теннис, подала мяч, она увидела нежданную гостью, шедшую по направлению к корту. Камилла что-то сказала Филиппу, и он, повернувшись, обнаружил Паулину. Оба знали, что Паулина не из тех людей, кто без приглашения является в дом даже таких близких друзей, как Камилла Ибери. Поэтому Камилла заподозрила, что случилось что-то неприятное.
– Продолжайте играть, – сказала Паулина, – не хочу, чтобы вы из-за меня прерывали игру.
– У тебя все в порядке? – спросила Камилла.
– Конечно. Просто проезжала мимо и подумала, что не видела тебя давно, вот и решила зайти на стакан чая со льдом. Но не хочу, чтобы вы прерывали игру. Здравствуй, Филипп.
– Здравствуй, Паулина, – ответил он вежливо, но сдержанно, помня о неприятном завершении их последнего разговора.
Паулина улыбнулась дружески Филиппу.
– Никогда не видела тебя в шортах. Какие красивые у тебя ноги. Неудивительно, что Камилла сходит по тебе с ума.