Строговы
Шрифт:
Поэтому, когда его ради приличия, нехотя пригласили выпить чаю, он не стал отнекиваться и, бросив картузишко на широкую деревянную кровать, подошел к столу.
– Ну, коли так, налей, Василиса. Так и быть выпью чашку!
Хозяева подвинулись, и дед Фишка сел у окна на лавку. Степан Иваныч грозно посмотрел на своих домочадцев. Дед Фишка усмехнулся про себя:
«Трусишь, вражина? Ну, я, милый мой, не сегодня рожен. Расспрашивать сейчас не стану».
За столом старик нарочно вел самые безобидные разговоры.
Зимовские
Когда запас бессвязных рассказов у деда Фишки иссяк, он стал расспрашивать Зимовского. Степан Иваныч прикрикнул на сына и работника, понуждая их скорее кончить завтрак и отправляться на работу. Те быстро допили чай и вышли во двор.
Хорошо позавтракав, дед Фишка решил наконец сообщить о цели своего прихода.
– Я к тебе, Степан Иваныч, с бедой.
Хозяин удивленно поднял голову, насторожился. Василиса остановилась с тарелкой посреди кухни.
– Рыбешку я, Степан Иваныч, на балагачевских озерах промышляю. Лов хороший, грешно и желать лучше. А соль вышла вся, ни крупинки не осталось. Собирался домой, потом прикинул, думаю – до Сергева все-таки ближе. Тут я, пожалуй, дневкой обернусь.
– Сколько тебе соли-то, Финоген Данилыч? – спросил Зимовской.
– Давай с полпуда, а то и больше: фунтов тридцать, – ответил старик.
Но хитрить умел не только дед Фишка. Зимовскому не хотелось показывать свой двор охотнику, и он выразительно посмотрел на жену.
– Поди, Василиса, в амбар, насыпь Данилычу соли. А свесим вон на безмене, – сказал Зимовской и, повернувшись к деду Фишке, пояснил: – Лавку-то я сегодня вовсе открывать не буду. На поля надо ехать, делов там пропасть!
Дед Фишка оторопел. Он понял, что карта его бита, но духом не пал.
– А мне только б посолонее была, – весело пошутил он, – а из каких закромов – не все ли равно?
Василиса взяла из его рук посконный мешок, вышла и скоро вернулась обратно с солью.
Дед Фишка вытащил деньги, расплатился и тотчас же, поблагодарив за угощенье, стал прощаться.
Зимовской, опасаясь, что старик задумает шарить по двору, проводил его парадным крыльцом прямо на улицу и стоял на пригорке у дома до тех пор, пока охотник не скрылся в пихтаче за деревней.
– Ну, слава те, унесли черти лешака таежного, – сказал он жене, вернувшись в дом, вытащил из сундука ключ и пошел открывать лавку.
А дед Фишка между тем лежал в пихтаче возле самых огородов сергевских мужиков, совсем не собираясь возвращаться на пасеку одураченным.
Не прошло и часу, как старик поднялся и, никем не замеченный, пробрался к огороду Зимовского. Егорка и работник сидели на-бревне и набивали широкие железные лопаты на свежеоструганные черенки.
Деда Фишку это очень заинтересовало.
Одним прыжком он перемахнул через прясло и, подойдя к ним, сказал:
– Егор, отец не уехал еще на поля? Соль-то я, браток,
Услышав голос старика, Егорка растерялся.
Дед Фишка покосился на лопаты и удивился вслух:
– Ух, лопат-то сколько!
Егорка, такой же щупленький, как и отец, поднялся и невнятно пробормотал:
– Погреб на огороде копать собираемся.
Дед Фишка сделал вид, что поверил.
– Погреб – это добрая штука. Дом без погреба – это что штаны без карманов.
Говоря это, дед Фишка про себя сосчитал лопаты. Всего их было семь. Четыре были уже с черенками. Тут же лежали две кайлы и одна кирка.
«Не многовато ли для погреба?» – подумал он и спросил у Егорки:
– Тятя-то в лавке?
Егорка опустил глаза.
– Нет, кажись, дома был. – Он встал и хотел позвать отца.
Но дед Фишка рукой остановил его.
– Погоди, Егор, не бросай дела. Я и сам управлюсь.
Едва договорив это, старик юркнул к воротам и через несколько секунд уже подымался на крылечко лавки.
Когда он вошел в лавку, Зимовской стоял у весов и деревянной плицей бережно сыпал на медную тарелку сахарный песок. За весами пристально наблюдали три бабы: лавочник частенько недовешивал.
Зимовской никак не предполагал, что дед Фишка может вернуться. Увидев его, он растерялся не меньше Егорки. Деревянная плица в его руке задрожала, а вороватые глаза уставились на охотника с таким испугом, словно в лавку ввалился по крайней мере медведь или разбойник.
Дед Фишка оценивающим взглядом окинул полки, примечая все мелочи. Но он не мог долго разглядывать товары: надо было чем-то объяснить неожиданное возвращение.
– Вот и возьми меня, Степан Иваныч, старого дурака, за рупь за семь гривен, – быстро заговорил он. – За чем приходил, то и забыл спросить. Верст пять отмахал, и пришлось воротиться. Крючков для жерлиц мне надо. Будь другом, уступи десяток.
Зимовской поспешно вытащил из-под прилавка коробку, отсчитал десять крючков.
Охотник бросил на весы тяжелый медный пятак и опрометью выбежал вон. Ему хотелось создать впечатление торопливости, занятости, и он выполнил это блестяще.
Истинные намерения деда Фишки для Зимовского так и остались загадкой. Только потом уже, когда Степану Иванычу стало известно, что старик возвратился не улицей, а через огород и видел инструмент, приготовленный для работ на Юксе, он понял, что «лешак таежный» снова его провел.
Из Сергева дед Фишка направился прямо на пасеку. По дороге настрелял глухарей и домой принес изрядную добычу.
Передохнув денек, он взялся за работу: мастерил туески, бочата для меда, кадки для соления грибов и капусты. Артемка не отходил от деда. А тот рассказывал ему без умолку были и небылицы из своих таежных похождений, то и дело пряча свои не по-стариковски веселые глаза под нависшими бровями.