Строговы
Шрифт:
Она наблюдала за Беляевым и Соколовским и думала:
«Тот, большой-то, попроще, а этот и ложку держит по-господски, оттопырив пальцы».
Соколовский расспрашивал Матвея об урожае, о солдатской службе, о жизни на пасеке и в Волчьих Норах.
После ужина Анна в котелке перемыла посуду и ушла в шалаш.
Матвей притащил из березника дров, положил в костер. Пламя объяло сушняк, и вместе с дымом золотым потоком в небо, к звездам, поплыли искры.
На полях было тихо. Над макушками лиственниц висела ужо серебряная
Беляев кутался в пальто. Соколовский вытягивал шею, подставлял свою грудь под жар костра.
Матвей рассказывал о своей службе на Дальнем Востоке. Рассказ этот был беспорядочен и взволнован.
– Проехал я через всю Сибирь и Дальний Восток, – говорил Матвей, – и видел, сколько земли пустует. На этой земле еще одну Россию можно поселить. Вот мне и непонятно: зачем царю китайские земли понадобились, когда своих достаточно? И еще слышал я, будто наши с японцами воевать собираются: кажется, наследника они русского обидели. И опять же не пойму: зачем воевать из-за этого? Наследник цел и невредим остался, а война начнется – сколько людей за зря перебьют! Не о чужих землях нам думать, – жизнь свою прихорашивать надо. Посмотришь: люди бьются, работают, а все в дырявых зипунах ходят.
– Ну, и как же вы объясняете то, что у вас вот и просторы большие, а живет большинство ваших крестьян не лучше, чем в России? – спросил Беляев. – Что вам мешает улучшать, или, как вы говорите, прихорашивать жизнь, Матвей Захарыч?
Матвей взял палку и, нетерпеливо пошуровав костер, продолжал:
– Просторы-то большие, да… У нас вот в Волчьих Норах много солдат пришло к пустым дворам. Пока царю служили, богатые мужики все их достатки к своим рукам прибрали. Скотишко за долги поотобрали, раскорчеванные земли задарма скупили. Живи как знаешь! Царь-то, может, и не ведает, как живет народ. А может, ему до нас и дела мало.
– Поиски истины! Чувствуешь, Тарас? – засмеялся Соколовский.
Но Беляев не отозвался. Он, казалось, о чем-то думал, устремив неподвижный взгляд на искры, уносившиеся от костра в темное небо.
– Тарас Семеныч, видать, притомился с дороги, – сказал Матвей и предложил гостям: – Полезайте в шалаш, на всех места хватит.
– Мы и здесь переночуем, – отказался Соколовский.
– Озябнете. Под утро морозец ударит, – предупредил Матвей.
Но гости решили докоротать ночь в содоме у тока.
Матвей собрал два брезента, полог, несколько мешков и подал их Беляеву.
– Холод не тетка, – смеясь, проговорил он и, проводив Соколовского и Беляева, полез в шалаш.
Анна не спала и встретила Матвея желчным шепотом:
– Что ж так рано пришел? Сидел бы уж до восхода.
– А тебе жалко?
– Я о деле забочусь. Им завтра до обеда нежиться можно, а тебе работать надо. Весь овес еще на корню.
– Ночью все равно работать не будешь.
– Не об этом я. Не товарищи они нам вовсе –
– Не гнать же их в шею? Чудачка ты, Нюра.
– Пусть знают, что нам не до них.
– Как хочешь, а этому не бывать.
Матвей отвернулся от Анны, закрылся зипуном.
Анна долго не спала, ворочалась, бормотала что-то, вызывая Матвея на ссору.
Матвей лежал молча. Засыпая, он думал над вопросом Беляева и не находил ясного ответа.
5
Перед снегопадом на пасеку приехал Евдоким Юткин.
– К тебе, Матюша, выручай, брат.
– Не то беда какая случилась? – с тревогой спросила Анна.
– Кому беда, кому радость, – ответил Евдоким. – Вчера бродил я по осинникам и возле Ипатова ложка наткнулся на берлогу. Давай, Матюша, разорим вражье гнездо, а то медведь одолел нас с Демьяном. Летом одного овса десятины две потравил.
– Да берлога ли? – усомнился Матвей.
– Она. Я чуть не провалился в нее. Земля вокруг разрыта и трава раскидана, – видно, варнак на постель таскал.
– Испужался поди, сват? – засмеялся Захар.
– Испужаешься! Вот, думаю, нечистая сила, подымется сейчас – да и на меня… Рысью до самой избушки бежал…
Утром земля оделась пушистой пеленой снега. Матвей отправился на поля Юткиных. Деду Фишке нездоровилось. Он лежал на печке, прогревая поясницу.
С Матвеем напросился Беляев.
На заимке у Юткиных охотников ждали Евдоким и Демьян.
– И мы решили, Матюха, поглядеть супостата, – сказал Евдоким.
Матвей поморщился, увидев Демьяна. Не дело ходить на охоту с человеком, к которому не лежит сердце.
«А может, пора забыть старое?» – подумал Матвей и сказал:
– Такой оравой его можно голыми руками взять. Где берлога-то?
Евдоким повел охотников в осинники.
Идти было трудно. Высокие осины и колючие елки преграждали дорогу, ветер свистел в мокрых от дождя ветвях, и с них сыпались на охотников холодные капли.
В версте от берлоги Евдоким трусливо отступил в сторону, и впереди пошел Матвей. Теперь шли еще медленнее, молчали, боясь спугнуть зверя.
Вскоре Евдоким остановил Матвея.
– Вон, под корнем осины, видишь? – показал он рукой.
– Вы подождите тут, а я пойду посмотрю, – сказал Матвей. – Может, ушел мишка. С осени они чуткие.
Он осторожно стал пробираться к берлоге и через некоторое время вернулся с противоположной стороны.
– Следов нету – значит там, – сообщил он. – Дыра в берлогу как у печки чело. Видно, большой зверь.
Матвей улыбнулся и весело посмотрел на Беляева. Ему хотелось так провести облаву на медведя, чтоб охотник из города удивился его смелости и сноровке.