Чтение онлайн

— Давай папиросу. Чё смотришь? — поднял глаза на Лупатого Плетнёв и повернулся к остальным. — Не дай боже кому ляпните, хребет сломаю, достану.

Лупатый стал нерешительно доставать из сумки пачку папирос. Курнуть, конечно, ему тоже хотелось, но от боязни ответственности перед арестантами руки немного дрожали.

— Да ты не ссы, Лупатый, — заметил его нервные движения Олег, — щас скажем, что мусора в хату вломились… Аза мусорской запал, сам знаешь, спросу нет. Ну а вы чё смотрите? — повернулся он к остальным и, отщипнув маленький кусочек смолы, положил его на

бумагу. — Идите сюда, бодяжьте.

Те подошли и, присев рядом с Олегом, стали смешивать кусочек смолы с табаком. А Плетень стал открывать все остальные малявы и зачитывал вслух некоторые отрывки из любовных посланий женщинам, смеясь во весь голос. А когда его сокамерники обкурились, то тоже стали хохотать над этими «письмами» и принялись распаковывать почту, идущую от женщин.

— Всё, это последнее с нового корпуса, — сказала Рина, поднимая за верёвочку тряпичный мешочек с нижней камеры и высыпая его содержимое на расстеленное полотенце.

Коса подсела к ней и, перебрав груза и мальки, сказала Ольге, уже не в первый раз за ночь вытянувшей шею в ожидании ответа на запрос о местонахождении Юрки.

— Ну всё, милая, видать шифруется от тебя твой хахаль. Прогон видать поймал и заныкал, — голос Косы звучал издевательски, но когда она подошла ближе к Ольге, пишущей длинное «письмо» Юрке, начал переходить во вкрадчивый. — Это ты ему что ли столько написала? Ха-ха. Ну ты даёшь. Да не нужна ты ему, я тебе говорила ведь уже. Видишь, прячется даже от тебя? На прогон не отвечает. Пойдём лучше ко мне, посидим, покалякаем.

Она даже взяла её за руку, и Ольга вздрогнула всем телом. Хоть она и была в отрешённом состоянии, ведь Юрка так и не нашёлся, но всё же по поведению и по похотливому голосу Косы поняла, о чём она хочет с ней «калякать» на своей занавешенной со всех сторон шконке. Ольге опять стало страшно и она задрожала всем телом. Вера спала на их верхней шконке, а от Рины защиты ждать не стоило, она с самого начала не проявляла к Ольге интереса, поскольку теперь приходилось делить с ней спальное место.

— Да не дрожи ты так, глупая, — держа Ольгу за руку уже шептала Коса, а потом громко сказала Рине, читающей мальки от своих «поклонников»: — Ринка, завари-ка нам с Ольгой чаю, мы попьём с конфетками. Правда, Оль? Пойдём.

— Нет, — почти вскрикнула Ольга и одёрнула свою руку.

На этот её громкий возглас, в котором был слышен страх, обернулись все кто не спал. Но Коса быстро нашла способ реабилитироваться, чтобы не выглядеть смешной.

— Вы посмотрите на неё, ха-ха, — смеясь во весь голос встала Коса и стала показывать на Ольгу пальцем, — поэму пишет своему ландуху, думает, что он её любит. — Потом она повернулась к Ольге и всё ещё громко смеясь сказала ей: — Да он уже другую любит, дура. Вон тут нас сколько, и это только в одной хате. А может и другого уже. Хотя у тебя там такой тип, что скорее всего, это его там любят уже, у блатных там это быстро. Так что к женщинам он уже равнодушный, милочка.

Ольга сидела, опустив голову и глядя в своё уже дописанное послание любимому, которое было некуда теперь

посылать. А Коса пошла к своей шконке и по пути остановила Рину, идущую с кружкой и кипятильником к столу.

— Не надо чаю, — сказала она мягко и, взяв из рук Рины кружку с кипятильником, поставила её на окно и сев на шконку шепнула ей: — Иди сюда.

Ольга продолжала сидеть на месте, не поднимая головы. Она не видела, как Коса с Риной залезли на шконку с ногами и задёрнули ширму. Не слышала она и тихих постанований Косы. Она не ощущала неловкости оттого, что её подняли насмех и опустили в глазах сокамерниц её любимого человека. Все её мысли были только об одном. Где он? Почему прогон не вернулся? Она невидящим взглядом смотрела в свою писанину до тех пор, пока кормушка не открылась для раздачи завтрака.

В камере началось небольшое движение и Ольга услышала голос Рины, выбирающейся со шконки Косы.

— Оль, возьми там на нас с Верой.

Сама Рина взяла посуду с окна и пошла получать баланду на Косу и её семейку. Ольга нашла в столе две чашки, принадлежащие Рине и Вере, и подала их в кормушку, сказав, чтобы в одну положили две порции. На завтрак была уха, которая хоть и выглядела как помойка со столовой пионерского лагеря, но издавала приятный запах. Как только Рина закончила накрывать на стол Косы, она сразу принялась за еду, порезав ложкой хлеб и жестом пригласив Ольгу.

Хоть настроения и аппетита не было совсем, Ольга всё же присела рядом, чтобы спросить у Рины о том, что не давало покоя.

— Рин, почему прогон не вернулся? — вяло ковыряя ложкой в чашке она смотрела на неё умоляющими влажными глазами.

— Не знаю, — покачала головой Рина, — если б мусора дорогу оборвали, нам бы сообщили.

— Так значит, могли оборвать? — с надеждой спросила Ольга.

— Нет, говорю же. Они обрывают только между корпусами, и то редко. С восемь шесть пришёл бы прогон, что был обрыв и до них груз не дошёл.

— А ещё почему мог не вернуться прогон?

— Не знаю, — пожала плечами Рина. — Я тут уже три месяца на трассе сижу, в первый раз такое. Если бы в натуре решил бы шифрануться от тебя, как Коса говорит, — при этом Рина понизила голос и осторожно обернулась на окно, но в камере стоял стук звенящих о железные чашки ложек и никто её тихих слов не слышал, — то просто бы не отозвался. Но прогон бы всё равно вернулся.

— Может, просто не успел? — сделала осторожное предположение Ольга.

— Он за ночь весь централ на три раза может обойти.

— Но может, всё-таки задержался где-нибудь? — с надеждой глядя на неё спросила Ольга. — Днём может прийти?

— Нет, — покачала головой Рина. — Дорогу уже убрали и спрятали, может шмон быть. Днём между корпусами только контролька натянута, на ней не катаются.

— Что такое контролька?

— Нитка прочная, но очень тонкая, чтоб в глаза с улицы не бросалась. Я когда в один шесть сидела, мы на такой с пацанами связывались с пятнадцать А…

Ольга уже не слышала её последних слов. Она перестала даже делать вид что ест и, опустив голову на колени, обхватила её руками и беззвучно заплакала.