Чтение онлайн

— Да ты чё?! В крест православный не веруешь?! В силе его сомневаешься?! Да ты гляделки-то разуй! Ты на меня глянь! Во! Иудей правоверный! Самому царю Давиду потомок почти прямой! Обрезанный! Показать? — А крест — ношу! Во, видишь? А почему? — А потому, что богородица сподобила! Сама! Повстречал я на Оке-реке… Кого-кого… Зверя Лютого! И уверовался. Прости мя, господи, грешного. А нынешний инязор — во Всеволжске гостил, с самим Воеводой в баньку ходил… И — просветлился! Сила в ём такая… просветляющая…

Беня, выдернув из-под одежды нательный крест, махал

им перед ошарашенными новогородцами, завораживал серебряным поблёскиванием символа веры, широко клал крёстное знамение и старательно воспроизводил простонародное наречие.

Артист. Звуко-подражатель.

Про согласие Боголюбского на открытие фактории в Ярославле…

— Погодь-погодь! Мы в Булгар идём, на что нам ваши дела Ярославские?

— Э… достопочтенные… и уважаемые… но… Не ходили бы вы в Булгар. Ниже Городца Воевода не пустит.

— Как это?! Ему велено держать пути свободными! Никаких препон торговым людям не чинить…!

— «Как» — не знаю. Придумает чегось. Он же… Ваше степенство! Люди православные! Братцы! Купцы новогородские! Откуда бедному еврею знать мысли самого Воеводы Всеволжского?! Или я похож на вашего батюшку, чтобы он передо мной исповедовался?! Но я, чисто из своего погреба глядючи, чисто нюхом чуячи… Вы рабов везёте? Рабынь? — Тогда хана всему вашему почтенному обчеству. Не любит он этого. Кто живой останется — будет известь тереть, очи ясные — от едучей пыли выплакивать. А уж как, за что… Про епископа Ростовского Феодора…? Во-от! Упокой, господи, душу грешную. И никто — даже слова…! Потому как — по закону! Главу отсечённую — сам видал. Вот этими глазами! А вы говорите…

— Это нам, вольным людям, всякая козявка плешивая, будет пути-дороги закрывать?! Да мы таких… на одну ладонь посадим, другой хлопнем…!

— Я этого не слыхал! Я вас не видал! Меня здесь вовсе не было! Харальд! К едрене фене, к бениной маме… Да! К моей, горячо любимой и давно покойной! В лодку! И спешно уя… уё… Приносим искренние извинения по поводу спешного покидания! Чего я боюсь?! Ну вы воще…! Он же жь… Колдун-воевода — слышали? Мы тут, промеж себя, бла-бла, а потом… топоры-то — ляп-ляп. И пошли-поехали плотики с ушками. Вдоль да по Волге-матушке.

Купцы несколько не поняли эпичности. Притащили медовухи, и Беня эмоционально, взахлёб и с придыханием, вывалил на них кучу слухов, ходивших уже по Всеволжску и округе. Насчёт зверства и лютости Зверя Лютого. С мощным привкусом чертовщины и противоестественности.

В пакете был рассказ о голой заколдованной княгине, пляшущей на засеке перед полчищами и ордами, плотики с гирляндами ушей, плывущие по течению, «а то, кто ж его плешивого-то знает — может и противу…», посадка на кол, перерывание хрипа на пару с «диавольским отродьем» — князь-волком, «врата смерти» с посмертно подмигивающими и ухмыляющимися отрубленными головами…

— А князь-то Рязанский, Калауз-то… Вздумал со Зверя Лютого пошлину за хлеб брать… Идиот! Прости господи.

— Ну?

— Не нукай! Сдох! В церкви! В двунадесятый праздник! С пресвитером во всём облачении! С дарами, покрывалами и сосудами!

Сгорел! Дымом изошёл! Со всеми домашними и присными. Даже и косточек не осталось! Метёлкой, говорят, сметали! А ты говоришь…

Яркие рассказы Бени производили впечатление. Но даже и люди недоверчивые, рациональные понимали: не мог Всеволжск так стремительно подниматься. Не бывает так!

Явно — без волшбы дело не обошлось.

Не то, чтобы русские люди боятся бесовщины. На «Святой Руси» двоеверие — норма жизни. Каждый имел дело с колдунами, волхвами, знахарями, ведьмами и ведунами… В каждом доме — домовой, в каждой бане — банник. Леших с водяными — только за забор глянь — как собак нерезаных. У каждого православного — рядом с крестом на груди — науз висит.

Вот вы достоверно знаете, что на земле есть многоголовые огнедышащие летающие драконы. Змеи-горынычи. Явление природы. Нечастое, но вполне известное, в книгах описано, сведущие люди сказывали. Да сам Святой Георгий лично — с ними воевал! И — победил! Правда — не всех. Впереди, по маршруту следования — целое гнездо.

— Товарищи космонавты! Верите ли вы в инопланетян?

— Никак нет! Не верим! Но они очень мешают работать.

Конечно, если ты — бродячий богатырь, то можно очертить голову, помолиться Силам Небесным и, с отеческим благословением, пойти и срубить горынычам б'oшки. Ну, или самому костьми лечь.

Но ежели вы человек серьёзный, торговый, то… надо же оценивать риски!

— Дык… эта вот… и где ж нам теперя торг вести? Ты, мил человек, видать, в здешних делах собаку съел. Большую и бешеную. Не в обиду будь сказано. Подсказал бы чего.

— Хорош у вас медок, люди добрые. За… забор… заборисистый. И-ик. Насчёт торга… дело, конечно, ваше… только… Про Булгар — забыть. Идти вам в… ик… в Ярославль, славный город. Там власть Суждальская. Там Зверь Лютый сильно-то… не забалуется. Князь Андрея-то по-опасается. Приказчикам Всеволжским — там подворье должно быть поставлено. Может, чего из ваших товаров… ик… купят. И своего продадут.

— А Булгар?

— А в ж… его! Ик.

После чего Беня, старательно держа «умное» лицо, поддерживаемый сопровождающими, ибо ноги его, как часто бывает после медовухи, вовсе не ходили, удалился. Вскоре Всеволжский караван вывалился в Волгу и пошёл вверх. А гонец на ботнике — резво побежал вниз, ко мне.

«Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке».

Эту давнюю русскую мудрость новгородцы повторяли друг другу неоднократно. Допивая медовуху и выкладывая своими языками разные собственные правды. Которые у каждого — «на уме».

Были вспомнены и другие известные истины.

«Не зная броду — не суйся в воду», «Пошло поле не по двору, так катись оно под гору», «Таков наш рок, что вилами в бок». Вспомнили и про сову с галкой и палкой.

Новогородцев я так и не дождался — Беня оказался убедителен. Впрочем, это общее свойство удачливых купцов: кто не мог убедить своих контрагентов — потомства не оставил.