Стриптиз
Шрифт:
Высокий человек движется в мою сторону. Он не доходит до меня, садится рядом с Игнатом. Вальяжно, уверенно, даже слишком. И пронзает меня взглядом. Жестко и на поражение. Между нами пара метров, а он стрельнул в десятку на расстоянии.
Цвет глаз сейчас неразличим, но я помню, что они у него красивого орехового оттенка. Губы мужские, густая щетина на лице — давно не брился — и недовольный взгляд.
Вся легкость, что с таким трудом выковыривала из себя, улетучилась, будто и не было ее вовсе. Жар устремляется от сердца
Вспоминаю нашу первую встречу. И больно.
Вспоминаю наш секс. И больно. А потом ярко и грязно.
Вспоминаю наше расставание. И хочется сдохнуть. Вот тут и сдохнуть.
— Олег, привет, — Игнат протягивает ему руку. Тот ее пожимает. Уверенно и как хозяин всего, блядь, мира, — мы только начали. Дамы, это Олег Ольшанский, владелец заведения, — представляет он вновь прибывшего.
Падаю, слегка подвернув ногу. Музыка ставится на паузу, а мне не терпится провалиться сквозь землю. Стыдно, страшно, одиноко. Все это внутри и рвется наружу. Хочется плакать, кричать и бить. Его. А потом снова прижаться к его губам — горячим, жестким. Как в последнюю встречу.
Олег оценивает мое падение, мой парик, как-то кривит губы, опускает взгляд на грудь. Я еще в каком-то ужасном топике, и хочется прикрыться. Мне кажется, я покрываюсь нездоровым румянцем.
Так на меня смотрит мой первый мужчина, моя первая любовь. Человек, в которого я влюбилась с первого взгляда, хоть тот и просил этого не делать. Он женат, и у него есть дочь.
И было это пять лет назад. Я все помню, словно это было вчера. Хороша, выходит, встреча. Я собираюсь танцевать стриптиз в клубе, а он владеет этим клубом.
Глава 2
Мы смотрим друг на друга не отрываясь. И не моргаем вовсе. Сердце только рвется из груди. Отчаянно.
Воздух стал тяжелым и горячим. Мне физически тяжело сделать вдох. Обжигает легкие.
Олег прищуривается и склоняет голову вбок.
Не двигаюсь, так и лежу на полу. У шеста. На мне экстремально короткие шорты, можно спутать с трусами. И дурацкий красный топик на кнопках. Он едва прикрывает грудь.
Ольшанский рассматривает меня. Пристально. Чувствую себя мелкой букашкой под микроскопом. Еще немного, и меня погрузят в формалин. Я погибну, но буду украшать чью-то стену.
— Имя? — голос грубый. От его вибрирующей глубины мурашек на теле становится больше. Они колючие. Любое прикосновение к коже противно мажет и царапает.
— Нин… — говорю очень тихо, самой от этого становится стыдно. А громче сказать сложно. Мой страх сковывает горло.
Наш первый разговор после эпичного расставания. Я представляла его другим. Все же в мыслях продумывают диалоги с теми, кого любили, чтобы потом случайно встретиться на улице и высказаться?
Делаю глубокий вдох, выдыхать стараюсь тихо. Не хочу выдавать волнение, которое заполнило каждую клеточку
— Нинель, — говорю чуть громче. Хочется уверенности. И удачи. Сейчас она как никогда мне нужна.
Олег забирает мою анкету у Игната. Все пары глаз, что в зале, молча наблюдают. Чувствую как загорается кожа, когда внимание переключают на меня, а потом холодные волны, когда оставляют в покое.
— Ты ни разу не работала в стриптизе, — раздраженный голос, раздраженный взгляд. Сам он весь пропитан этим самым раздражением.
В эту самую минуту я слабая и беззащитная. Чувствую ком в горле, и хочется плакать.
Помню, как согревалась рядом с ним. Мне было так хорошо, словно попала в сказку. И поцелуи его… такое не забыть. Они проникли под кожу, закрепились там, и никакими раскаленными щипцами их не вытащить. Не вытравить и не стереть. Просто тупик.
— Не работала.
— Образования профильного… — делает паузу. Стреляет глазами. Так остро, что душа начинает кровить.
— Нет, — заканчиваю я за него.
— Вообще образования нет, я смотрю.
— Это проблема? — смелею.
Он странно хмыкает. Ореховые глаза огибают мое тело, останавливаются на лице и пристально вглядываются в красные губы. Облизываю их.
Его взгляд сильно жжет. Хочется кричать, чтобы прекратил.
— Грудь сделанная? — взгляд опускается на красный топик. В зале прохладно. И я знаю, что видны очертания сосков сквозь тонкую ткань.
— Да.
Спустя год после родов я решилась на операцию. Мое тело — это мой инструмент.
Мама тогда долго выносила мне мозг. Это вообще ее любимое занятие. А еще травить меня, унижать, сравнивать с более достойными и правильными девушками. Ведь они зарабатывают деньги честно и порядочно. Не то что я, крутясь у шеста.
— Парик? Или свои такие, — ведет бровями и гадко ухмыляется.
Господи, когда же это закончится? Меня всю трясет от злости, негодования и страха. Пытка, на которую сама и подписалась.
Но стоит представить улыбающееся лицо дочери и вспомнить, зачем я здесь…
— Парик.
— Снимай. Хочу посмотреть, какая ты, — голос пропитался медом. Но не перестал вибрировать.
Вскидываю идеальную бровь. Звучит пошло. Вспоминаю эту его фразу, сказанную в другой обстановке и в другое время. Горячий шар прокатывается по нервам, щекочет и возбуждает.
— Нет, — смелею еще на градус.
Безумно хочется, чтобы он узнал меня, но и противлюсь этому желанию изо всех сил. Меня рвет на части и разбрасывает в разные концы этого зала.
Ольшанский снова странно хмыкает. И улыбается. Боже, он улыбается! Или все-таки скалится?
— Что ты здесь забыла, девочка? — все-таки улыбка. Вижу его идеальные белые зубы. А следом проносится картинка, как он слегка зажимал ими мои соски до приятного покалывания. Хочется провести по ним ладонью, стереть эти яркие ощущения.