Чтение онлайн

— Куколка, это ведь замечательно. Теперь он не сидит днями в своей комнате и начинает разговаривать с Вами.

— Да, ты права. Я так счастлива, Нинель, — теперь я чувствую, как тепло становится на душе от ее слов, от событий в ее жизни. — Мы ждем тебя на нашу свадьбу. Будешь букет ловить.

Мы смеемся.

А когда кладу трубку, то делаю фотографию. Направляю на себя камеру и делаю снимок. Проверяю, как получилась. Полностью довольная отправляю Олегу. Без подписи. Просто фотография.

Я пишу редко.

Но мне нравится перечитывать его сообщения. Словно погружаюсь в его мысли, начинаю лучше его понимать. Вот таким странным образом становимся ближе, я становлюсь ближе к нему.

Олег же не давит, просто ждет.

Я уже начинаю захлебываться от дикого желания позвать его, обнять и поцеловать наконец. Мне больше не снится тот кабинет в клубе и урод, что навалился. Мне снится ночами Олег, я зову его, а потом просыпаюсь.

Среди ночи слышу звук входящего сообщения. Он был тихим, но меня обуял страх до леденящих конечностей. Словно в ледяную воду их опустила и вынуть, чтобы согреть, не могу.

Открываю трясущимися руками.

Два видео. Фон темный. Сердце так стучит о ребра, что они трескаются от силы удара. Мне не просто волнительно нажать на плей, мне страшно. Там очень важное что-то. Я это чувствую.

Нажимаю. Зажмуриваюсь.

Сначала слышу частое дыхание. Словно человек пробежал сотню километром, в горле пересохло, а в объемных легких не хватает воздухе.

Экран еще темный. А потом в этой самой темноте некто зажигает спичку. Я слышу характерное трение от соприкосновения серы друг о друга. Чирк — и в кадре полыхает маленький огонек.

Он несет этот огонек в темноте и подносит к чему-то. Все вспыхивает и устремляется шустрой змейкой.

Я завороженно наблюдаю. Прикрываю рот рукой и украдкой смахиваю слезы.

На следующем видео полыхает здание. Я вижу вывеску. Она еще светит неоновыми огнями. Искрит. Буквы вспыхивают. И я вижу, как название утопает в языках пламени. “The Deux” сгорел.

По телу прокатывается озноб. Все тело в какой-то пелене из колючего льда. Он морозит клетки, а следом обжигает, и я сама начинаю полыхать как клуб, который так хотела сжечь. Сама.

Зажимаю рот рукой, потому что из меня рвется нечеловеческий крик. А я сдерживаюсь, Аленка ведь спит. Слезы жгучие, как уксус. Глаза режет, моргать больно.

“Представь, что это твои пальцы зажигают спичку. Ты несешь ее к дорожке бензина, и он вспыхивает. Она тянется к ненавистному тебе зданию. Оно загорается мгновенно. Все полыхает в огне. Твои ночи там, касания чужих рук, оскорбления, похотливые взгляды. Все, что ты хочешь, чтобы исчезло — исчезает. Сгорает дотла. До сгоревшего фитиля”.

Я пересмотрела это видео несколько раз. Пока не перестала трястись, пока вновь всплывший страх не трансформировался в радость и освобождение.

У меня получилось. У него получилось.

Видео и текст

удалили через несколько минут после моего последнего просмотра.

Я думала, сон будет беспокойный. Но я ошибалась. Спала я так крепко, будто не переживала все эти эмоции заново.

Утром с этого же незнакомого номера пришло еще одно сообщение. Новостной выпуск, где мне сообщили о том, что Боровиков Виктор Эдуардович был задержан за хранение и распространение синтетических наркотиков. Множество лабораторий по его производству были обнаружены на складах, которые принадлежат этому скоту. Ему грозит до двадцати лет тюремного заключения.

Вчера ночью стриптиз-клуб Олега и правда сгорел. А в связи с тем, что пожар был и еще в одном его клубе в ту гадкую ночь, то Боровикова обвиняют еще и в организации поджога.

??????????????????????????Меня выносит за пределы моей оболочки и просто бросает из стороны в сторону. Шатаюсь как пьяная. Мне хочется смеяться, а затем плакать. Я как оголенный провод, которого щедро поливают розжигом. Чувства душат рыболовной леской, но это это приятно.

Сейчас в эту самую минуту я готова сорваться с места и мчаться босыми ногами до Москвы. Мне необходимо его увидеть.

Набираю его номер снова и снова. Хоть голос услышать, хоть дыхание. Только звонки остаются без ответа. А потом и вовсе абонент перестал быть в сети.

Волнение поселилось в груди и не хочет исчезать. Как змея греется, покусывает и яд свой пускает в кровь. Травит, я цепенею.

Мы спускаемся с Аленкой вниз. Время завтрака, а у меня кусок в горло не лезет. Тошнота как вязкая улитка поселяется в горле, слюну не сглотнуть.

Тревожность зашкаливает, как и пульс. В тиски закручивает до головной боли и проворачивает.

— Мам, — Аленка идет чуть впереди. Говорит громко. А я словно бреду в тумане. — Смотри!

Поворачиваю голову в сторону, куда она указала.

Олег.

Он стоит у главного входа. Облокотился на стену, руки скрестил на груди и с загадочной улыбкой рассматривает нас.

Сердце пропускает удар. Тысячи ударов перед тем как снова начинает биться выжившей птицей в клетке.

— Олег, — говорю одними губами. Шепчу.

Беззвучно слезы падают. Я делаю резкий шаг вперед, меня словно толкает кто-то сзади, отшвыривает.

Аленка уже кинулась ему в объятия. Они обнимаются, Олег приглаживает ее волосы, кажется, вдыхает их аромат.

Смотрю на них, сердце становится мишенью и его поражают в самый центр. Так остро вонзается дротик. Дергаюсь.

Подхожу на цыпочках. Не хочу спугнуть их. Таких чертовски милых и родных.

— Мама, Олег приехал, — снова громко говорит.

Олег ведет плечами и улыбается мне. Словно извиняется.

Своим взглядом он оплетает и приманивает. Скучал. Страшно скучал. И спрашивать не надо.