Чтение онлайн

Позднее, Коринна заметила:

— Зопирион, ты был неотразим. Просто удивительно, как ты остановил спор, так и не дав ему разгореться. Откуда в тебе столько мужества?

— Между нами, я испугался до смерти. Но я прекрасно понимал, что могло случиться, если бы я не вступился. Вспыхнула бы междоусобица. После угроз и оскорблений почти сразу или, что еще хуже, после выхода в открытое море, завязалась бы битва: эллины против финикийцев, а Сеговак со своим длинным мечом и любовью к дракам колотил бы и тех и других. Я на одну часть перс и провел большую часть

жизни среди финикийцев, поэтому мне удалось логично обосновать мирное разрешение ситуации.

Когда «Муттумалейн» зашел в гавань Мессаны, образованную выходящим в море изогнутым полуостровом Серпа, алое солнце опускалось за Холмы Посейдона. Опустили хлопающий на ветру желтый парус, матросы с ворчанием взялись за весла. Наконец, корабль пришвартовался у пирса. Пассажиры вышли на берег и разошлись в разные стороны, на прощание пожав друг другу руки, похлопав по спине или просто помахав рукой.

Зопирион пробирался сквозь толпу. Мальчишки, сдающие ослов внаем, нищие, сутенеры, проводники, пьяные матросы, грязные шлюхи и бездельники… Заприметив в толпе приличного вида юношу, он обратился к нему с вопросом.

— Вы не знаете, где живет Ксанф, сын Главка, землевладелец?

— Кай малиста !

Зопирион дал мальчишке кусок папируса и бронзовую монетку, пообещав дать еще одну, если тот доставит его письмо. Мальчик согласился и побежал относить письмо, в котором Зопирион предупредил семью Коринны о случившемся, чтобы у них было время подготовиться к встрече путешественников с их скорбным грузом.

Зопирион с Софроном подняли носилки с телом погибшего. Вслед за ними пошла Коринна в сопровождении второго раба и двух нанятых в гавани носильщиков. Трое последних, пошатываясь от тяжести, тащили весь багаж.

— Откройте! — резко выкрикнул Софрон, когда они подошли к дому Ксанфа.

Дверь в дом отворил слуга. В проеме показался толстый пожилой человек, и Коринна бросилась в его объятия, заливаясь слезами и рассказывая о случившемся. Наконец она затихла и, отойдя в сторону, представила Зопириона отцу.

— Входите, о Зопирион, — пригласил Ксанф. — Сандалии и плащ отдайте слугам.

Остальные тоже последовали за Ксанфом: пара слуг, хрупкий черноволосый юноша — Главк, брат Коринны, и невысокая женщина средних лет — ее мать Эйрена. Пока родители девушки плакали и переживали вместе с ней, Зопирион с Софроном занесли носилки во внутренний дворик, после чего Главк показал тарентийцу его комнату.

Спустя некоторое время Зопириона позвали во дворик. Эйрена и Коринна удалились на женскую половину дома. Юноше было хорошо известно, что ему не полагалось встречаться с ними за исключением особых случаев. Ксанф пожал Зопириону руку.

— Трижды добро пожаловать, о Зопирион, — с отдышкой произнес хозяин дома. Его толстое брюхо выдавалось далеко вперед, а по обеим сторонам огромной лысой головы торчали кустики седых кудрявых волос. На шее висело несколько амулетов. Толстяк двигался медленно и неуклюже, очевидно, у него были проблемы с дыханием.

— Очень

жаль, что мы познакомились при столь трагических обстоятельствах, — произнес Зопирион.

— Мой брат вел непоседливый образ жизни, и его время пришло, — ответил мессанец. Когда я получил твое письмо, мне в голову полезли ужасные мысли о моей дочери. Но, расспросив ее и Софрона, я узнал, что ты вел себя достойно.

— Я честный человек господин.

— Очень хорошо! Большинство посчитало бы ее обесчещенной, раз она путешествует подобным образом под защитой незнакомого мужчины. Несмотря на то, что она не девственница, в нашем доме придерживаются правил приличий. Но человек не может спорить с богами, и ты поступил, как и подобает гражданину.

Когда слуги поставили на стол блюдо со свиным выменем, приправленным перцем и солеными морскими ежами, Ксанф выпил немного вина и прочитал молитву.

— Расскажи мне за обедом о ваших приключениях, — сказал он немного погодя.

Зопирион заговорил, то и дело останавливаясь, чтобы проглотить кусок. Он рассказал о счастливом избавлении от опасности тарентиийских посланцев по дороге в Кумы, о сражении с пиратами, о гибели сошедшего с ума капитана Ифбаала. Когда смешали вино, он перевел разговор к тому, что более всего занимало его.

— Не думал ли ты, Ксанф, о том, чтобы снова выдать замуж свою дочь?

Хозяин дома внимательно посмотрел на гостя из-под тяжело нависших бровей и слабо улыбнулся.

— Ну конечно! Каждый должен делать все возможное для своих близких. Однако здесь есть некоторые — ох! — трудности.

И Ксанф улыбнулся так широко, что его зубы блеснули в полумраке.

— Отец хочет сказать, господин Зопирион, что тот гнусный и готовый на все мерзавец не хочет отдавать приданое моей сестры. По нашим законам он обязан это сделать, но, находясь в Мотии, он запросто посылает нас куда подальше.

— И это не единственное препятствие, — сурово взирая на сына, произнес Ксанф. — А почему это тебя так интересует, юноша?

Зопирион почувствовал, как к горлу подкатил ком, такой огромный, что, казалось, он сейчас задохнется.

— Потому что я… я был бы очень рад, если бы ты признал меня своим зятем. Конечно, я понимаю, мое обращение к тебе весьма необычно. Ведь сначала должны договориться наши семьи. Но они в Таренте, и…… — голос куда-то провалился, юноша едва дышал.

Ксанф глубокомысленно кивнул.

— Я так и думал, что ты заговоришь об этом. Я согласен с тобой: подобный разговор необычен для людей нашего круга. Но настоящее положение Коринны тоже достаточно странно. Нет смысла воротить носы друг от друга, — улыбнулся пожилой толстяк. — Мне кажется, ты любишь мою дочь.

— Да, господин, конечно люблю!

— Хорошо! Но каждый разумный человек скажет: влюбляться до свадьбы — это ошибка; свадьба, бережно и расчетливо устроенная родителями — единственное, на что можно полагаться. Но ввиду отсутствия у Коринны приданого мне совершенно не хочется вдаваться в подробности. Как ты думаешь, что сказал бы твой отец?