Стрелок
Шрифт:
— Мы делаем всё, что можем! — огрызается тот же француз и переходит на шёпот. — Дюбуа, давай сюда планшет.
Одна из алых фигур поспешно приносит Трансивер. Капитан набивает какое-то сообщение и пялится на экран, нетерпеливо притоптывая.
— Я не планирую с ними сражаться, — негромко произносит Арианнель.
— Не удивила, — пожимаю плечами я.
— Сюда выдвинулся старший офицер. Ждите, — громко уведомляет меня командир и Эмпатическая проницательность подтверждает,
Скучающе оглядываюсь по сторонам. Снайперы, засевшие на крышах с обеих сторон, выглядят собранными. Не суетятся и больше не пытаются стрелять без приказа.
Опускаю взгляд и с интересом рассматриваю мёрзлую кашу под ногами. В оптическом, инфракрасном и ультрафиолетовом диапазонах ничего не заметно, зато в терагерцовом мне удаётся пробиться сквозь снег и найти толстые блинчики, вкопанные на пол ладони под землю. Один из них расположен прямо под брюхом у стального коня Горгоны. Ещё две мины взяли в клещи мой мотоцикл на расстоянии вытянутой руки. Четвёртая зарыта у самых ворот, а последние две позади, на удалении трёх-четырёх метров от нас.
Аккуратно уперевшись ногами, медленно откатываю свой транспорт на метр назад. Если дойдёт до драки, лучше бы мне не оказываться зажатым взрывной волной с двух сторон. Кинетический щит моей лошадки примет основной удар на себя, а там рвану в сторону Глайдом и посмотрим, у кого руки шустрее, а глазомер точнее.
Моё перемещение не остаётся незамеченным наблюдателями. Те стискивают свои винтовки, будто это бёдра их подружек.
— Уезжаете? — орёт командир.
— И пропустить лягушачьи лапки? — насмешливо отзываюсь я. — Да ни за что.
— Что? Какие лапки?
— Ну как же, гостей положено угощать, а про лягушачьи лапки франков слышали все.
— Чёртов янки, — еле слышно бурчит себе под нос офицер.
Наконец, со скрипом снега под колёсами приезжает внедорожник, из которого выбирается четвёрка фигур. Важную шишку сопровождает аж три телохранителя. Прошагав к воротам, он откашливается и начинает зычно говорить.
— Меня зовут полковник Жан-Пьер Трембле. Вы, стало быть, тот самый Егерь, о котором докладывал генерал Данн. При всём уважении к Конраду, у нас закрытая территория. Мы никак не можем допустить вас внутрь. Безопасность гражданских лиц, находящихся под нашей охраной, превыше всего.
Как он гладко стелет. Будто речь идёт об обычных местных жителях, сбежавшихся с окрестных земель, а не о первом лице страны.
— Жан!..
— Жан-Пьер, — перебивает меня собеседник.
— Жан-Пьер, как я уже сказал безымянному капитану, меня ваши подопечные не интересуют. Мне нужно воспользоваться Телепортариумом, чтобы отправиться домой. Вот и весь сказ.
— Понимаю, но внутренние правила нарушать запрещено. Боюсь, мы ничем не можем вам помочь.
То, что меня не посылают на хер, а пытаются решить вопрос полюбовно явно заслуга присутствующей здесь Новы. Боятся вояки идти на открытый конфликт, вот и выбирают выражения.
Вместо
— Как давно вашим ребятам доводилось посещать Париж? Готов поспорить, полученные сведения сильно устарели, а дальше окраин им и вовсе не удавалось зайти. А если я скажу вам, что только вчера больше суток провёл там, был в самом сердце столицы, гулял под Эйфелевой башней и видел много чего интересного? Такая информация имеет для вас ценность?
Алый контур на другой стороне ворот задумчиво трёт подбородок.
— Вы вообще в курсе, что чуть Всплеск не проворонили? — продолжаю развивать успех. — Если бы я его не остановил, потеряли бы город целиком со всеми выжившими.
Полковник усиленно размышляет и окликает меня:
— Егерь?
— Да?
— Мы заключим договор через Сопряжение. Разовый доступ к Телепортариуму в обмен на предоставление информации и гарантии безопасности для всех обитателей нашей фактории.
— Мне это подходит, но гарантии будут зеркальными.
— Хорошо.
Пока полковник согласовывает нашу договорённость с кем-то из своего начальства, пока он составляет само соглашение, а я вычитываю и утверждаю его, успеваю задолбаться и в открывшиеся ворота заезжаю порядком озверевший.
Мой добрый «друг» Жан-Пьер оказывается курносым мужиком лет сорока с по-детски розовыми щёчками — так и тянет потрепать — и постоянно выпученными глазами. Словно он перманентно пребывает в глубочайшем удивлении. Безымянный капитан, напротив, выглядит опытным воякой. Взгляд оценивающий, серьёзный, вдобавок передвигается офицер упруго и почти бесшумно.
Поездка на мотоцикле позволяет оценить окружающий ландшафт. Обширная авиабаза располагается на равнинной местности, частично покрытой снежным ковром. Рассветное солнце неторопливо выползает из-за горизонта, окрашивая пушистую белизну мягкими золотистыми отблесками. По периметру базы естественной преградой служит редкий лесок из высоких сосен и ёлок.
В центре фактории расположено скопление больших ангаров и помещений для обслуживания самолётов. В них до сих пор можно увидеть огромные металлические птицы, которые больше никогда не взлетят. За дальними постройками возвышается диспетчерская вышка, наверняка с неё открывается великолепный вид на окрестности. Взлётно-посадочные полосы до прихода Сопряжения тщательно очищали от снега, но сейчас они покрыты смёрзшейся комковатой массой.
В нескольких местах заметны модульные сооружения, сгруппированные и уложенные друг на друга вплоть до трёх этажей. Даже в столь раннее утро по улицам ходят люди в военной форме и тяжёлой зимней экипировке. Их дыхание образует в морозном воздухе мимолётные облачка пара.
Нас сопровождают в одно из таких зданий, где, предложив горячего кофе, тщательно опрашивают. Точнее, беседа складывается только со мной, поскольку Горгона хранит молчание. Её по понятным причинам не решаются дёргать.