Чтение онлайн

Мне, ее начальнику, было к ней просто не подступиться. Что я, не человек что ли? Какие могут быть чертежи, если у нее нет времени даже поесть? Неужели у нас мало людей, которые умеют чертить и не учатся на курсах иностранного языка? Хоть я сам, например.

А три месяца назад Марина, наконец, окончила эти самые курсы. По такому случаю бригада подарила ей томик Шекспира в подлиннике, а я – живого хомяка. У меня этих хомяков тогда восемнадцать персон дома проживало. Сначала купил двух, потом они тройню родили, потом еще и еще. Так их восемнадцать

и стало.

Как только у Марины появился хомяк, об этом сразу узнали все сотрудники. Очень быстро она сумела убедить их, что ухаживать за хомяком значительно труднее, чем, скажем, растить ребенка. И что она каждый вечер и все выходные только и делает, что возится с хомяком. Даже ночью по несколько раз к нему встает.

В обеденный перерыв бегает на рынок за свежей морковкой для него, а в каждую свободную минутку на работе вяжет для хомяка всякие гнездышки и подстилочки. Так что мне, ее начальнику, даже совестно говорить с ней о несделанных чертежах. Коллектив меня не поймет.

Кстати, вам не нужен хомяк? Могу подарить – у меня их уже двадцать три штуки.

У меня есть приятель Димка, который работает на радиозаводе. Каждый раз, когда я прихожу к нему домой и спотыкаюсь о еще один новый камень, который Димка приволок откуда-то для своей коллекции и положил на самом проходе, потому что больше их уже некуда класть, каждый раз я говорю:

– Шел бы ты, Дима, в геологи.

Димка сразу обижается:

– Ты представляешь себе, что будет, если вдруг все кинутся в геологи? Если каждый захочет…

– Каждый не захочет, – пытаюсь возразить я. – Вот я, например, не хочу. И Витька не хочет.

– Вы – редчайшее исключение, – горестно говорит он. – А в основном, все люди – прирожденные геологи. Ты посмотри, – тут он хватает какой-нибудь свой камень, – ты посмотри, – и он тычет в пятнышко на этом камне…

А недавно я познакомился с одним геологом.

– Ты не представляешь себе, – сказал он, – какое это счастье – вернуться из экспедиции, сдать отчет и на несколько дней забыть об этих проклятых минералах. Засесть у себя в комнате и собирать радиосхемы. Это же чудо!

– Но ведь есть же профессия… – начал было я.

– Знаю, что есть. Ну и что с того? Да сейчас чуть ли не каждый – радиолюбитель. Все что-то паяют, что-то ловят! Ты представляешь себе, что будет, если каждый побежит…

Я хотел ответить ему, что каждый не побежит, хотел познакомить его с Димкой, который на радиозаводе работает. А потом подумал: что будет, если каждый станет вмешиваться в чужую жизнь со своими глупыми советами, что будет, если каждый станет навязывать одних своих знакомых другим, – и ничего не ответил.

Однажды начальник конструкторского бюро Корзинкин застал копировщицу Грибкову за вязанием и, естественно, рассердился, поднял шум. Грибкова сначала молча краснела, а потом тоже в амбицию впала:

– Зарплату, –

говорит, – вы мне прибавить не можете. У меня на новые рейтузы ребенку денег нет. Приходится старые перевязывать.

Корзинкин от таких неожиданных слов смутился и, не зная, что ответить, отошел молча. С того дня и другие вязальщицы осмелели, вяжут в рабочее время, кто что хочет.

Через месяц Грибкова притащила в бюро вязальную машину. Начальник не выдержал, возмутился. А она в ответ:

– Неужели вам не ясно, что на машине можно вязать в пять раз быстрее, чем вручную. Лучше я побыстрее расправлюсь с этой кофточкой, а в оставшееся время успею все ваши чертежи скопировать.

Корзинкин хотел возразить, но раздумал и спорить не стал. А вскоре другие сотрудницы принесли такие же машины.

Через два месяца в бюро позвонил какой-то тип и начал упрашивать срочно связать ему свитер. Начальник пять раз бросал трубку, но тип оказался жутко настырным. Под конец разговора Корзинкин устал и позвал к телефону Грибкову, попросив ее принять заказ на вязаное изделие. В благодарность тот тип обещал дать телефон конструкторского бюро всем своим знакомым

И точно, в бюро теперь звонили целый день, и вскоре начальник так привык к этому, что уже не звал к телефону подчиненных ему вязальщиц, а сам вел переговоры с клиентами и оформлял заказы. А потом случилось, что Корзинкин засек вязальщицу Грибкову за копированием чертежа и был очень недоволен. Но она не растерялась:

– Выгодными заказами на вязание, – говорит, – обеспечить не можете. Приходится чертить – тоже работа сдельная.

В субботу днем, вернувшись из магазина, жена услышала возбужденный голос мужа, говорившего по телефону. Она опустила на пол сумки с продуктами и замерла, пораженная: такой твердости, такой решительности в голосе мужа она не слышала никогда

«Интересно, с кем это он так?» – подумала жена и ничего не смогла предположить, потому что ни с кем он так прежде не разговаривал

– Ладно, Николай Архипович, недолго вам осталось чужими руками жар загребать! – рокотал баритон мужа – И на вас управа найдется. Мы и не таких на место ставили!

«Да что же это за Николай Архипович? – взволновалась жена. – Господи, да ведь это сам директор! Что же теперь будет!»

– А в технических вопросах, уважаемый Николай Архипович, не вам меня учить! Кишка тонка! – продолжал муж.

«Теперь уж все. Как пить дать, с работы вышибут. Хорошо бы хоть не по статье, а по собственному», – обреченно решила жена.

Но тут муж вдруг резко переменил интонацию, голос его стал тихим и дружелюбным:

– Вот так, Витюха. Так все ему и скажи! Смело и принципиально. Не можешь ты, что ли! А что я? Что я? У меня совершенно другая ситуация. Нет, я не буду. А ты скажи. Стукни кулаком по столу и скажи: «До каких пор, уважаемый Николай Архипович!» – и его голос снова загрохотал.