Чтение онлайн

Ей казалось, что он добрался до самой глубокой точки не только тела, но и души. Приподняв ягодицы, она издавала стоны, впитывая и поглощая каждое его движение.

Тело к телу, сердце к сердцу — они любили друг друга.

Потом Рован, чуть замедлив движения, переменил позицию, которая еще теснее прижала их друг к другу, и волны экстаза, было утихшие, вновь забурлили в ней, поднимаясь по спирали вверх.

Она преобразилась. Еще недавно она чувствовала себя мертвой, а сейчас жила, дышала, сердце ее билось, и она хотела,

чтобы это никогда не кончалось, и Рован своей силой, волей и умением мог превратить их единение в вечность.

Он еще раз повернулся с ней и приподнялся. И снова она приняла его, крепко обняв, и вновь сплелись воедино их ноги и руки.

Он целовал ее лоб, виски, рот так, что останавливалось сердце. Ласкал грудь, ложбинку между грудей и опускал руку на упругий живот.

Она застонала, не веря, что опять очутилась в нескончаемом вихре страсти. Затем он приподнялся над ней, оперся на локти и хриплым, с оттенком какой-то муки и боли, голосом сказал:

— Сейчас.

Кэтрин открыла глаза. Лицо Рована пылало, волосы были сырыми, а руки дрожали от усилий сдержать себя. Она видела, что он контролировал доставленное ей удовольствие. Но в его глазах сейчас были такие эмоции, определить которые она не осмелилась бы. В его лице было обещание.

И снова, глядя в глаза, он с новой силой вторгся в нее, и в буйстве чувств, вновь охвативших их, они слились в экстазе. Она крепко сжала руки у него на талии, этим только помогая ему, признавая свое единение с ним. Душа и сердце ее были открыты для него, как и тело, и она растворилась в нем, страстно желая, чтобы частица его осталась в ней навсегда.

Она услышала его стон. Разгоряченный, потный, он отдал себя ей, словно с яростью окунулся в волну. И она снова чувствовала его и его обнимающие руки.

Восторг обоих был настолько сильным, что ей уже трудно было

определить, что же она испытывает — боль или наслаждение. Сейчас они были единым существом.

Постепенно затихая, они продолжали лежать, тесно прижавшись и тяжело дыша. Он нежно гладил ее плечо, а ее пальцы вплелись в густой шелк его волос.

Прошло много времени. Наконец, Кэтрин вздохнула. Она отняла руку от его волос, скользнула вниз по шее, к груди, он ослабил свои объятия, и она смогла приподняться. Осторожно дотронувшись до багрового шрама от сабли на бедре, она наклонилась и прикоснулась к нему губами, а затем языком.

— Думаю, — сказала она в промежутке между поцелуями, — что теперь я понимаю, как арабские женщины обращаются со своими властелинами.

С необыкновенным очарованием в голосе он сказал:

— А что, если властелин уже истощен?

Она притворилась размышляющей.

— Получив такой урок, я думаю его возродить.

— А что, если… — Он взял прядь ее волос и начал играть с ней. — Если возрождение его будет даже больше, чем вы ожидаете?

— Для меня это будет еще одним шансом, который нельзя упустить, —

ответила она сквозь золото своих волос.

Он отпустил ее волосы и бесстрастным, но не совсем еще ровным голосом спросил:

— Ну, как, посмотрим?

И уже позже, когда они лежали, уже более истощенные, глядя, как серый рассвет пробивается сквозь оконные шторы, Рован пошевелился и глубоко вздохнул. Его слова горько прозвучали в предрассветной тишине:

— Раньше мысль о том, что я покидаю тебя и оставляю перед лицом опасности, известной и неизвестной, была как меч, всаженный в мое тело. И мне казалось, что лучшее средство избежать боли — резко выдернуть его одним рывком. А теперь это похоже на лезвие в сердце и выдернуть его — означает только смерть.

Как же мне тогда уехать?

И как я смогу вообще уехать?

Рован встал. Он знал, что давно должен был уйти, но не мог: Кэтрин так уютно и покойно спала у него в руках. А если сейчас он заставит себя не разбудить ее поцелуем и не смотреть на нее спящую, и даже не думать, как она восхитительна, он поступит единственно правильным образом. Ей просто необходимо сейчас отдохнуть, прежде чем проснется весь дом, у нее не могло быть сейчас сил.

Он взял от нее все, что она могла ему дать, и дал ей все, что было в нем. Несмотря на то, что его мучила совесть, он ни о чем не жалел и знал, что и впредь не будет жалеть, так как его ждут только одиночество и пустота.

Он стал искать в предрассветных сумерках одежду. У Омара будет время привести в порядок эту бесформенную кучу, валявшуюся на полу. Быстро натянув брюки и рубашку, он стал искать ботинки.

Вдруг из соседней комнаты донесся шум. Он подумал, что это, наверное, доктор или Брэнтли, и хорошо, если они не будут беспокоить Кэтрин.

Первой мыслью было спрятаться куда-нибудь. Господи, как он ненавидел эти уловки, тайные проскальзывания в спальню Кэтрин. Его также не оставляло чувство того, что он обманывает другого человека, мужа.

Ну и что, ведь все равно это ничего не меняло. Если бы он был хотя бы наполовину джентльменом, то отказался бы, когда понял, что от него хотел Жиль. Был бы непреклонен и не обращал бы внимания ни на какие провокации.

Он был прав, когда сказал Кэтрин, что он не джентльмен, даже более чем прав.

Рован подбирал одежду и в спешке натягивал ее на себя. Одной рукой он надевал галстук, а другой приглаживал волосы. Не хватало, чтобы его в таком ужасном виде встретили в холле.

— Ты не хочешь со мной попрощаться?

Мягкий тембр голоса Кэтрин прозвучал как мелодичный колокольчик, разрядивший утреннюю тишину.

Он повернулся, встал на одно колено на ступеньку перед кроватью и почти шепотом ответил:

— Я думал, мы сказали друг другу наше «прощай» прошлой ночью.

Она улыбнулась.