Стражи
Шрифт:
левые спиртные напитки
миксеры
спешащие клиенты.
Это серьезное место, где можно серьезно надраться. Никаких вышибал и переговорников у дверей. Эту пивнушку не сразу найдешь. Надо пройти вверх по Шоп-стрит, пропустить Караван-стрит, свернуть в небольшой переулок — и вы дома. Даром там не напоят, зато полная свобода.
Мне там нравится. Это единственное заведение, где мне ни разу не загораживали вход. Ни разу и никогда.
Там нет никаких украшений. На замызганном зеркале — крест-накрест две клюшки для травяного хоккея. Над ними в общей раме
Когда-то папа занимал почетное центральное место, но после Ватиканского совета его понизили в должности. Теперь он слева.
Опасное положение.
Не знаю, какой он папа по номеру, но выглядит, как они все. Весьма вероятно, что он вскоре снова займет положение в центре поля.
Шон, хозяин пивной, — он помнил Клиффа Ричарда, когда тот был молодым, — сказал:
— Клифф был английским Элвисом.
Надо же до такого додуматься.
Эта пивнушка была моим офисом. Я по утрам обычно сидел там и ждал, когда мир постучится и войдет. Шон приносил мне кофе. С каплей коньяка… чтобы убить горечь.
Иногда Шон казался таким хрупким, что я боялся, что у него не хватит сил сделать несколько шагов до моего столика.
Чашка качается на блюдце и гремит, как самые плохие новости.
Иногда я говорю ему:
— Возьми кружку.
Он пугается и отвечает:
— Не положено!
Однажды я поинтересовался, не трясется ли он в унисон с чашкой.
— Ты когда-нибудь уйдешь на пенсию?
— Ты когда-нибудь бросишь пить?
— Что ж, баш на баш.
Через несколько дней после Челтенгема я сидел за своим обычным столиком. Я выиграл несколько фунтов на бегах с препятствиями и не все еще промотал. Читал «Тайм-аут». Покупал газету почти каждую неделю. Путеводитель по Лондону, где рассказывается обо всем, что происходит в столице.
Мой план.
Да-да, у меня был план. Вряд ли бывает что-нибудь более опасное, чем алкаш с планом в голове. Вот какой план был у меня.
Я соберу все до последнего пенни, еще подзайму и двинусь в Лондон.
Сниму квартиру в Бейсуотере и буду ждать.
Вот так. Просто ждать.
Эта мечта помогла мне пережить много тяжелых понедельников.
Шон приблизился громыхая и спросил:
— Так ты собираешься ехать или нет?
— Скоро.
Он пробормотал что-то вроде благословения.
Я отпил глоток кофе, и он обжег мне нёбо.
Прекрасно.
Затем в действие вступил коньяк, согревший мне рот. Эти дивные минуты перед падением.
Застывший на мгновение рай.
Д. М. О'Нил в «Даффи умер» писал, что коньяк освобождает дыхание, а потом снова не дает дышать. Более того, приходится вставать все раньше и раньше, чтобы допиться до трезвости к открытию.
Попробуйте объяснить все это человеку, не страдающему такой привязанностью к выпивке.
В пивную вошла женщина, огляделась и прошла к стойке. Я пожалел, что выгляжу так себе. Опустив голову, попробовал задействовать свои детективные способности. Или, вернее, наблюдательность. Я только взглянул на нее. Что мне запомнилось? Темное пальто средней длины,
Вывод: дамочка не по мне.
Она заговорила с Шоном, он показал на меня. Она направилась ко мне, и я поднял голову.
— Мистер Тейлор? — спросила она.
— Угу.
— Можно вас на пару слов?
— Конечно, присаживайтесь.
Вблизи она оказалась симпатичнее, чем издалека. Вокруг глаз глубокие морщины. Я решил, что ей под сорок
— Хотите что-нибудь выпить? — спросил я.
— Тот человек обещал принести кофе.
Пока мы ждали, она изучала меня. Не тайком, а открыто, без смущения. Подошел Шон с кофе… и — обратите внимание! — тарелкой печенья. Я вытаращился на него, и он смутился:
— Не твое дело.
Когда он ушел, она сказала:
— Он такой хрупкий.
Не подумав, я ляпнул ужасную глупость:
— Он? Да он нас с вами похоронит.
Она вздрогнула. Мне показалось, ей захотелось спрятаться. Я кинулся напролом:
— Что вы хотели?
Она взяла себя в руки:
— Мне нужна ваша помощь.
— В чем?
— Мне сказали, вы можете помочь.
— Ну… может быть…
— Моя дочь… Сара… она покончила с собой в январе. Ей было всего шестнадцать лет.
Я состроил соответствующую гримасу. Она продолжила:
— Я не верю… что она себя убила… она не могла.
Я с трудом сдержал вздох. Она коротко, с горечью улыбнулась и заметила:
— Любая мать, наверное, так скажет, да? Но потом кое-что случилось.
— Потом?
— Да, позвонил какой-то человек и сказал: «Ее утопили».
Это проняло меня. Я попытался собраться с мыслями и переспросил:
— Что?
— Так он сказал. Больше ничего, только эти два слова.
Тут я сообразил, что даже не знаю ее имени.
— Энн… Энн Хендерсон.
Что-то я не форме. Надо бы привести себя в порядок. Я залпом допил сдобренный коньяком кофе. Немного помогло.
— Миссис Хендерсон… я…
— Не миссис… я не была замужем. Отец Сары оставил нас давным-давно. Нас было всего двое… вот почему я знаю, она бы меня не бросила… никогда.
— Энн, когда случаются такие трагедии, иногда находятся придурки и всякие идиоты. Их притягивает чужая беда. Они расцветают на чужом горе.
Она закусила губу, потом подняла голову:
— Он знал. — Она порылась в сумке, выудила оттуда пухлый конверт и сказала: — Надеюсь, этого хватит. Мы копили деньги на поездку в Америку. Сара мечтала об этом. — Положила рядом с деньгами фотографию.
Я сделал вид, что смотрю.
— Вы попытаетесь? — спросила она.
— Не могу ничего обещать.
Знаю, есть много всякого, что я должен был, обязан был, мог сказать. Но я промолчал.
Она спросила:
— Почему вы пьете?
Застигла меня врасплох.
Я ответил:
— Думаете, у меня был выбор?
— А, все это чушь.
Я уже почти разозлился, хотя еще крепился.
— Тогда почему вы хотите, чтобы вам помог… алкаш?
Она встала, смерила меня суровым взглядом и сказала: