Страж
Шрифт:
Когда мы направили усталых лошадей вниз по холму к руинам великого замка, Имейн выглядел беззащитным. Утреннее солнце освещало коричневые стены, торчавшие на горизонте, как сломанный зуб. На валу показались силуэты двух стражников. Мы помахали им и увидели, что они движутся к тому месту, куда мы должны были подъехать. Я крикнул им, чтобы дали нам что-нибудь выпить с дороги, и мы поехали к воротам. Там мы с Оуэном слезли с лошадей и, похлопывая друг друга по плечам и улыбаясь как идиоты, стали рассуждать о горячей ванне и выпивке до того, как попадем к Конору, и вообще
— Аид на ваши головы! Что это за игра такая? — завопил я.
— Возможно, Имейн захватили враги! — прошипел Оуэн.
— Возможно, у тебя репа вместо головы, — рявкнул я. — Как они могли сюда попасть, если мы их намного опередили и мчались сюда по прямой без остановок?
— Не стоит так бесноваться! Если замок не захвачен врагами, тогда скажи, если ты такой умный, почему они в нас стреляют?
Мне трудно было что-то возразить, поэтому я снова крикнул в направлении стен.
— Не стреляйте! Мы — друзья!
— Меня не интересует, с кем вы дружите! — раздался голос сверху.
Теперь уже заговорил Оуэн.
— Мы посланники и привезли важные новости для короля. Я — бард, а мой друг…
Я положил руку ему на плечо, заставив замолкнуть. Я узнал голос стражника — это была женщина.
— Улинн? — окликнул я ее.
Наступила пауза, а затем темная фигура наклонилась над зубчатым парапетом. Ее рыжие волосы спускались по плечам и цеплялись за колчан со стрелами, висевший на спине. Солнце поднялось выше, и я смог увидеть ее лицо. Также я заметил в ее руках стрелу, нацеленную прямо мне в сердце.
— Что здесь происходит?
Улинн сплюнула в сторону — в точности так, как это делал Коналл. При мысли, что они теперь вместе, я ощутил душевную боль.
— Великие воины Ольстера валяются в постели, как женщины, мучающиеся от родовых схваток, поэтому женщины Ольстера должны выполнять мужскую работу и защищать Ольстер от врагов. Именно этим я сейчас и занимаюсь.
— Мы не враги Ольстера! — негодующе воскликнул Оуэн.
Я увидел, что Улинн снова собирается сплюнуть.
— Но вы были у Мейв.
— По распоряжению Конора! Спроси у него, если ты нам не веришь. К тому же разве ты не покинула лагерь Конора?
Она пожала плечами.
— Я так и сделала. Но сейчас это лагерь Ольстера и случилось так, что и Конор оказался в нем. Как только мы отправим Мейв обратно, я уйду отсюда.
Я снова почувствовал боль в груди.
— Рад тебя видеть. Мы можем войти?
Тетива ослабла.
— Да.
Должно быть, мое лицо выражало надежду, поскольку Улинн нахмурилась.
— Учти, что ничего не изменилось.
Возникла пауза, затем прозвучала команда, и засовы были отодвинуты. Вскоре одна половина гигантских деревянных ворот открылась. Я огляделся и увидел, что внутренний двор, обычно шумный, полный животных и людей, спешащих по своим делам, был почти пуст. В дальнем его конце несколько женщин упражнялись в стрельбе из
Улинн с мрачным выражением лица спустилась к нам по ступеням.
— В замке не осталось ни одного мужчины, способного держать оружие, — сообщила она. — Вы — первые мужчины в стоячем положении, которых я увидела за всю неделю.
Видимо, я улыбнулся при мысли о том, что являюсь в округе единственным мужчиной в стоячем положении, поскольку она тут же резким тоном добавила:
— Не рассчитывайте, что мы рады вас здесь видеть. — Она посмотрела на нас с сомнением. — Колесничий и бард. Если не найдется гораздо больше таких же, как вы, а, желательно, и гораздо лучших, то с нами скоро будет покончено.
Я понимал, что сейчас не время для споров с ней.
— А где король?
Впервые за все это время она заговорила радостным тоном.
— В своих покоях. У него боли сильнее, чем у всех прочих. Каффа говорит, что на этот раз все будет хуже и тянуться будет дольше, чем раньше.
Вместе с Оуэном мы направились в комнаты короля, сопровождаемые Улинн. В каждом коридоре до нас доносились крики боли мужчин. Мимо нас прошла угрюмая женщина с кувшином.
— Теперь они с большим состраданием будут относиться к родовым мукам женщин, — весело ухмыляясь, заявила Улинн.
Мы с Оуэном молча сглотнули и продолжили свой путь.
Дверь в комнату Конора была открыта, так что я мог видеть его кровать. На ней, как пойманная гадюка, корчился от боли голый король. Две женщины пытались накрыть его медвежьей шкурой, но он сбрасывал ее, снова и снова.
— Король примет вас прямо сейчас, — прошептала Улинн и, прежде чем удалиться, посмотрела на него со смешанным выражением гнева и удовлетворения на лице.
Когда мы приблизились, боль, видимо, несколько ослабла и Конор в изнеможении вытянулся на постели. Из его горла вырывалось хриплое дыхание. Весь он был покрыт потом и издавал такой запах, будто не мылся целую неделю. Его глаза приоткрылись, и он, нетерпеливо шевеля пальцами, сделал мне знак приблизиться.
— Так, значит, это правда. Мейв идет на нас?
Я молча кивнул. Его потемневшее лицо исказила гримаса страдания.
— Тогда мы все умрем, — сказал он.
Его тело снова выгнулось, как в агонии. Я попытался ему помочь, хотя в данном случае ничего не мог сделать. Можно было подумать, что боль будет мучить его вечно, но в тот момент, когда его тело, казалось, было уже не в состоянии ее терпеть, Конор снова упал на кровать с криком изнеможения. Я решил уточнить ситуацию.
— Армия Коннота находится на марше, но Мейв пожертвовала скоростью передвижения, чтобы увеличить численность войска. Они будут у Прохода через три дня или, возможно, несколько раньше.