Чтение онлайн

И на долю секунды он снова оказался там. В сыром подвале в девяносто втором. Запах плесени и страха. Голоса, которые не кричали, а убеждали. Тихо, методично. Они не ломали его тело. Они вскрывали его душу, показывая, что он один. Брошен. И он сломался. Заговорил.

Он моргнул. Запах горелого кофе вернул его в идеальный кабинет. То же самое чувство. Потеря контроля.

Охота на «Пастыря» внезапно показалась скучной. Найти протокол? Занятно. Но сломать того, кто посмел возомнить себя игроком, — вот это было искусство.

— Уходи, — сказал Воронов тихо. — Дмитрий Сергеевич,

я… — Уходи, — повторил он. — Принеси мне чай. Жасминовый. И вернись через десять минут.

Сыч почти выбежал. Воронов подошёл к окну. Внизу, в сорока двух этажах под ним, город жил своей жизнью. Он смотрел на мокрую Москву, но видел только лицо Лены Орловой. Холодное, отстранённое. И поклялся, что сотрёт с этого лица всякое подобие мысли. Он не просто вернёт её. Он разберёт её на части.

Десять минут спустя Сыч вернулся с подносом. Запах жасмина робко пытался перебить гарь. Воронов сидел за безупречно чистым столом. Турка исчезла.

— Садись, — Воронов указал на стул напротив. Это было нарушением протокола. Сыч сел на краешек. — Забудь о солдате, — сказал Воронов, наливая чай. — Он предсказуем. Простой механизм. Скучно.

Он протянул чашку Сычу. Тот удивлённо принял её. — Сосредоточься на ней, — продолжил Воронов. Голос его снова стал спокойным. — Полный доступ. Вскрой её. Мне нужно всё. Каждый файл, каждый контакт. Её личные серверы, облака, переписка за пять лет. Я хочу знать, о чём она думает, когда чистит зубы. Понял?

Сыч кивнул. — Шифрование… оно сильное. Многоуровневое. Потребуется время. — Четыре часа, — сказал Воронов. Тон не предполагал обсуждения. — Работай. Здесь.

Следующие три часа кабинет превратился в машинное отделение призрачного корабля. Сыч сидел за ноутбуком. На больших экранах бежали строки кода. В комнате стоял только тихий гул кулеров и стук клавиш. Воронов не двигался, наблюдая за цифровым вскрытием.

Сыч работал с лихорадочной концентрацией. Его пальцы летали над клавиатурой. На мгновение, пока алгоритм перебирал ключи, у него появилась пауза. Он рефлекторно нажал комбинацию клавиш. На экране появилось окно защищённого мессенджера. Одно сообщение. От «Зайки».

«Ты опять до утра? Привези хоть кефира, если не забудешь :) <3»

Пальцы Сыча замерли. На долю секунды мир Воронова отступил. Появился другой мир — тёплой квартиры, девушки, которая ждёт, и простого кефира. Он начал печатать: «Постараюсь. Сложная ночь». Посмотрел на неподвижную фигуру Воронова, потом снова на экран. Удалил написанное.

И напечатал два слова: «Не жди».

Закрыл окно за секунду до того, как алгоритм потребовал его внимания.

— Есть, — сказал Сыч через три часа сорок минут. Голос охрип. — Первый уровень пройден. Это её личный архив.

На центральном экране появилась структура папок. «Отчёты». «Аналитика». И одна папка с бессмысленным набором символов в названии.

— Открывай, — приказал Воронов.

Папка открылась. Внутри были сотни файлов. Медицинские карты. Графики активности мозга. Протоколы жизнеобеспечения. И один зашифрованный

файл «Журнал».

— Ломай, — прошептал Воронов.

Ещё двадцать минут. Шифр поддался. На экране появился текст. Воронов встал за спиной Сыча. Это был не журнал. Это был крик. Отчёты о состоянии некоего «Пациента 4Б». Упоминания доктора Семёнова. Ведомственный санаторий №7.

«14.08. Реакции нет. Семёнов говорит, динамика стабильная. Стабильно нулевая». «03.09. Снова просила Воронова о доступе к «Эху». Отказал. Сказал, госактив. А Миша тогда кто?» «22.10. Увидела данные по «Пастырю». Сигнатура похожа. Это шанс. Я должна получить носителя».

Воронов читал, и разрозненные факты сложились в единую, жестокую картину. Пациент 4Б. Санаторий. Миша. Брат. Вот оно.

Он увидел всю архитектуру её души. Её мотивация была не в карьере, не в лояльности. Она была в её брате. Она работала на него, потому что он держал в руках и яд, и противоядие. Она не просто предала. Она пошла ва-банк.

Воронов почувствовал укол восхищения. Это было красиво в своём трагизме. И это давало ему в руки абсолютное оружие. Он нашёл выключатель её души.

— Антон, — сказал он спокойно. — Найди мне прямой номер доктора Семёнова из седьмого санатория. И можешь быть свободен. Возьми выходной. Купи своей девушке цветов. И кефира.

Сыч удивлённо поднял на него глаза, но кивнул, сохранил номер и вышел, оставив Воронова одного в его тихом, всевидящем святилище.

Раннее утро окрасило небо над Москвой в серые тона. Воронов сварил себе новую чашку кофе. Идеальную. Затем взял со стола один из своих защищённых телефонов. Тот, с которого он отдавал приказы, не оставляющие следов.

Он набрал номер. Гудки. Длинные, тягучие. Наконец, сонный, испуганный голос на том конце: — Семёнов. — Доктор. Это Воронов. На том конце провода послышалось испуганное сопение. — Дмитрий Сергеевич… Доброе утро. Я… слушаю. — У меня для вас распоряжение, доктор, — продолжил Воронов, глядя на рассвет. — В связи с оптимизацией расходов, я приказываю перевести Пациента 4Б на протокол «минимальной поддержки». Немедленно. Выполняйте.

В трубке повисла тишина. Было слышно только прерывистое дыхание. — Но… Дмитрий Сергеевич… — пролепетал наконец доктор. — Это же… — Это выполнение прямого приказа, доктор, — прервал его Воронов. — И ещё. Настоятельно рекомендую уведомить ближайших родственников об изменении состояния пациента. По вашему защищённому каналу. Немедленно. Это всё.

Он нажал отбой, не дожидаясь ответа.

Положил телефон на стол. Он знал, что произойдёт дальше. Перепуганный Семёнов отправит зашифрованное сообщение Лене. Сообщение, которое будет означать одно: таймер запущен.

Воронов не угрожал ей. Не ставил ультиматумов. Он просто завёл механизм на бомбе, привязанной к сердцу её мира, и теперь будет молча ждать. Ждать, когда она сама приползёт к нему.

Он сделал ещё один глоток кофе. Напиток был идеален. Шахматная доска снова была чиста и полностью под его контролем. Он расставил фигуры для новой, куда более интересной партии. И он знал, что победит.