Чтение онлайн

Она взглянула на его загорелые руки и попыталась выбросить из головы воспоминания о том, что чувствовала она, когда они обнимали и ласкали ее…

Достав нож, она произнесла самым легкомысленным тоном, на который была способна:

— Вперед!

Они ели с аппетитом, с удовольствием вдыхая запахи приправ, витающих в воздухе. После обеда Бретт приготовила лимонад и предложила спуститься в сад и понаслаждаться божественным дыханием летнего вечера.

— Я покажу тебе самое красивое место, — сказала Бретт и повела его к белой резной беседке.

Весь вечер Дэвид боролся со страстным желанием дотронуться

до ее лица и обнять ее.

Но для этого он снова должен завоевать это право.

— Я чувствую себя птицей в полете, — сказала Бретт, поворачиваясь к Дэвиду.

— Бретт, мне надо кое-что тебе сказать. Я не очень уверен, что ты готова выслушать такое, но…

— Я слушаю тебя, — тихо сказала она.

Дэвид взял ее бокал, поставил на низкий деревянный столик.

— Я люблю тебя, Бретт, так сильно, что это чувство напугало меня тогда. У меня нет права ожидать взаимности. Я только хотел бы иметь шанс доказать мою любовь. Ты смогла бы мне дать его?

Бретт была в полуобморочном состоянии от вновь нахлынувших на нее чувств. Она посмотрела на свои руки в его руках, чтобы как-то справиться с волнением, затем в его глаза и прошептала:

— Да.

Дэвид качал ее на руках, как потерянное сокровище, которое он уже не надеялся обрести вновь. Его пальцы с нежностью гладили ее брови, подбородок, словно хотел разгладить все морщинки, которые появились в его отсутствие. Их губы встретились и сказали больше, чем слова.

Дэвид притягивал ее все ближе и ближе, его руки снова гладили ее. Наконец их тела слились, словно в танце под хорошо знакомую им музыку.

Бретт почувствовала, что она вся раскрыта навстречу ему и ее единственное желание, страстная потребность, чтобы он заполнил ее…

— Я так по тебе соскучился, — еле слышно пробормотал Дэвид.

Руки торопливо растегивали пуговицы. Он покрывал ее поцелуями, каждая ласка пробуждала в Бретт страстное желание. Она закрыла глаза и перебирала пальцами его волосы. Он проводил медленные круги вокруг ее грудей, оставляя ее возбужденные покрасневшие соски на потом.

Он припал к ее ногам, животу, наконец, добрался до четкого треугольника вьющихся темных волос… Бретт застонала. Когда волны наслаждения стали угрожать захлестнуть ее полностью, она прошептала.

— Дэвид, я хочу тебя.

Он поднялся, перенес ее на диван, лег и расслабился внутри нее, словно в страхе, что они не выдержат окончательный взрыв экстаза. Их тела пришли к сладкой истоме, Бретт что-то лепетала…

Только неестественный яркий зеленый свет экрана компьютера озарял комнату, когда Дэвид ввел последние данные календаря с пометками Бретт в банк данных и провел серию команд для отслеживания. Очки соскочили на кончик его носа, он пробежал пальцами по уже взлохмаченной голове, повернул стул спинкой и встал на перекладину. Ровный ряд телефонных номеров и дат прокручивался на мониторе. Он обратил свой взор на окно как раз в тот момент, когда дирижабль с пожеланиями удачи проплыл перед ним. Дэвид повернулся к экрану, когда компьютер пошел на второй круг. Закусывая гамбургером, он подумал о Бретт и понял, что на этот раз все будет в порядке. Он наконец освободился от своего самобичевания, а она скоро освободится от Джефри.

Бретт уже подыскала адвоката, жену одного

из сотрудников Лизи в Службе новостей, чтобы начать бракоразводный процесс. Джефри согласился с благородным расчетом, который она ему предложила, и теперь все упиралось во время.

При просмотре компьютера в шестой раз Дэвид заметил, что звонки с одним и тем же телефонным номером повторялись по меньшей мере сотни раз, причем в то время, когда Бретт не находилась в студии. Он сравнил этот номер с картотекой Бретт.

— Черт возьми, — громко произнес Дэвид, уставившись на экран.

Он никак не мог понять, почему Джефри звонил так часто. Он ведь такой занятой человек, а Бретт никогда не просила Терезу звонить ему. Неужели у Джефри и Терезы были какие-то общие дела? Джефри не располагал информацией, о чем они говорили, но ему захотелось побольше узнать о Джефри Андервуде. Он перенес информацию на дискету, запер в стенной сейф и стер ее из памяти. На протяжении всего пути домой он размышлял, говорить или нет об этом Бретт.

Чтобы что-то узнать о Джефри, он обратился к Лизи. Лиз Пауэл как профессиональный журналист должна знать о нем больше.

— Подожди минутку, Дэвид, — сказала Лизи, когда он позвонил ей на следующее утро.

Он слышал, как она ругает близнецов за то, что они перевернули свой завтрак.

— Представляешь, если один что-то натворит, другому непременно хочется сделать то же, — жаловалась Лизи, возвращаясь к телефону. — Чем я тебе могу помочь? — живо спросила она.

Дэвид не рассказал ей о своей находке прошлой ночью, он только расспросил ее о Джефри. Она знала только, что ему сорок один год и он окончил «Иел Ло Скул» и работает у деда Бретт. Дэвид поблагодарил и обещал зайти в воскресенье.

В субботу утром Дэвид поехал в Коннектикут. Он припарковал машину недалеко от общежития. Университет был почти пуст, когда Дэвид проходил по библиотечному корпусу. Подойдя к девушке, сидящей за массивной стойкой, он попросил ее помочь ему разыскать журналы курсов. Она спросила, какие конкретно годы его интересуют и направила к полке, где они хранились.

Дэвид не знал, поступал ли Джефри сначала или потом перевелся, поэтому ему пришлось взять журналы с 1965 по 1975 годы. Он просматривал журналы за 1968 год, и вдруг его словно облили грязью. Он только однажды видел его фото на столе у Бретт в ее кабинете. На этом фото он, естественно, был моложе, но его острые черты лица были такими же, и даже волосы уложены так же аккуратно, как и теперь.

Ему не составило труда прочитать, что Джефри не был активистом и не состоял членом какого-либо клуба. Его объективка просто сообщала его имя, годы изучения права и место его рождения.

Три часа в понедельник утром Дэвид пытался поймать секретаря городского управления. Выйдя наконец с ней на связь, Дэвид спросил, есть ли записи, относящиеся к семье Андервуд, и может ли она ему сказать, остался ли в городе кто-нибудь из этой семьи.

— Я не делаю никаких записей, — сообщила она. — Мы занимались этой работой до 1932 года, а до меня — мой отец. Было очень жаль этих Андервудов — такая досада. Мама, папа и маленький мальчик — все погибли в автомобильной катастрофе в начале 1948 года. Я это помню, потому что мы как раз проложили широкую дорогу. Вы знаете, что это был один из проектов, чтобы дать работу нашим мальчикам.