Страшный душитель
Шрифт:
Снаружи до нас донесся легкий шум, затем все снова смолкло.
Прождав напрасно еще около часа, мы отошли от окна.
— Да, — произнес Шерлок Холмс, — мы с вами, дорогой Ватсон, оказались умнее и, как мне кажется, на этот раз избегли верной смерти.
— Что вы хотите этим сказать? — спросил я.
— То, что кому-то очень нужно было открыть форточку для того, чтобы впустить в комнату странное существо, могущее пролезть в такое маленькое отверстие. Несомненно, это не мог быть человек. Для
И, помолчав немного, он добавил:
— Впрочем, дорогой Ватсон, утро вечера мудренее, и будет самое лучшее, если теперь мы ляжем. Завтра утром я расскажу вам все подробно.
Как ни сгорал я от любопытства, однако пришлось покориться. Я прекрасно знал, что Холмс никогда ничего не скажет преждевременно, и поэтому не настаивал.
VIII
На следующее утро, однако, я встал раньше моего друга.
Но лишь только я успел сбросить ноги с кровати, как Холмс открыл глаза.
Он спал замечательно чутко и достаточно было малейшего движения, чтобы разбудить его, как бы сильно он ни устал перед тем.
— Эге, мой друг! — воскликнул он весело. — Сегодня я не узнаю сам себя. Неужели вы могли меня опередить, проснувшись раньше.
Я невольно улыбнулся.
Мы стали одеваться. Вероятно, шум наших шагов и разговоры привлекли внимание обитателей дома, так как не прошло и 20 минут, как в дверь постучали.
Вошел лакей и спросил, не прикажем ли мы подать чай к нам в комнату.
— Нет, дорогой, — ответил Холмс, — мы пойдем его пить в столовую.
Подождав, пока лакей выйдет, он бросил на меня выразительный взгляд.
— За общим столом пить гораздо безопаснее, — произнес Холмс, — в особенности, когда видишь, что хозяин выпил стакан первым.
Покончив с нашим туалетом, мы вышли в столовую, где застали за чайным столом Бориса Николаевича и Николая Николаевича.
Вероятно, между ними перед тем произошла легкая размолвка, так как до нас долетел лишь конец фразы Бориса Николаевича:
— …наследство нельзя претендовать, раз ты не считал нужным даже ни разу заглянуть к нашему дяде, который всецело находился на моем попечении.
— Завещание есть воля покойного, — холодно ответил Николай Николаевич, — и раз он нашел нужным оставить мне часть своего состояния, несмотря на, то, что я более чем редко бывал у него, значит, так тому и быть.
Борис Николаевич хотел было что-то возразить, но, увидав нас, быстро оборвал разговор, очень любезно поздоровался и предложил чаю.
— Надеюсь, вы хорошо провели эту ночь, — спросил он, обращаясь к нам обоим.
— О, да, — ответил я. — Что касается меня, то я спал как убитый до самого утра.
— И я тоже, — произнес Холмс. — Деревенский воздух как нельзя более располагает
И, обращаясь к Николаю Николаевичу, он добавил:
— Какая симпатичная у вас няня, Николай Николаевич.
— Вы находите, — ответил молодой человек, довольно улыбаясь.
Похвала старушке, видимо, понравилась ему.
Все лицо его приняло замечательно симпатичное, мягкое и доброе выражение.
— Я сам люблю эту старушку, — произнес он нежно. — Ни отца, ни матери у меня нет, и одна она осталась как единственное теплое воспоминание моего дорогого детства.
Разговор завертелся вокруг совершенно посторонних тем.
Братья вспоминали детство, свои шалости и проказы, и наше присутствие, по-видимому, нисколько не отвлекало их от этих воспоминаний.
Однако, в конце чая, перед тем как встать из-за стола, Борис Николаевич обратился к Холмсу.
— Вы позволите, мистер Холмс, задать вам вопрос?
— Пожалуйста, — ответил тот.
— Простите, может быть, это нескромно, но мне хотелось бы знать, насколько подвинулась ваша работа по выяснению загадочного убийства и, вообще, продвинулась ли она.
Холмс загадочно улыбнулся.
— Да, можно сказать, что она подвигается очень успешно, — сказал он. — Но по некоторым соображениям я все еще должен умалчивать о результатах моей работы, хотя и надеюсь на вашу скромность, но неосторожное слово всегда может нечаянно вырваться из уст, а это повредило бы всему ходу дела.
Борис Николаевич пожал плечами.
— Конечно, вам виднее, и было бы глупо с моей стороны настаивать на своей просьбе. Все равно, рано или поздно, вы сами все расскажете нам, а так как я не принадлежу к разряду любопытных, то умолкаю, по меньшей мере, до тех пор, пока вы сами не найдете нужным посвятить меня в ваши тайны.
Поговорив еще о разных пустяках, Холмс заявил, что ему необходимо поговорить кое о чем со мною вдвоем и, поблагодарив за чай, мы вышли из столовой.
Захватив в нашей комнате шляпы, мы прошли во двор, а оттуда на проселок и дальше.
Оглянувшись и заметив, что за нами никто не следует, мы пошли тише и, отойдя версты две от усадьбы, расположились на мягкой траве у дороги.
— Ну-с, дорогой Холмс, этой ночью вы обещали мне сообщить кое-что интересное о ходе ваших предварительных работ. Здесь мы находимся совершенно одни, и ничто не мешает нам разговаривать громко и откровенно.
— Совершенно верно, — ответил Холмс, с удовольствием потягиваясь на мягкой мураве. — Идя на эту прогулку, я и сам собирался рассказать вам все то, что было сделано мною до сих пор, и если вы готовы меня выслушать, то я начну хоть сейчас.