Странники между мирами

Никому, даже самому себе, господин Тандернак не хотел бы признаваться в постыдном — но очевидном — обстоятельстве: ему было страшно.

Он не привык испытывать страх. С юных лет предоставленный самому себе, Тандернак испытал и перепробовал, кажется, все: бедность и одиночество, тяжелый труд и обман; он предпринял десяток афер сомнительной прибыльности, пережил несколько более-менее позорных разоблачений, после которых неожиданно повалила удача...

И теперь, когда ему минуло тридцать с небольшим, он Достиг, кажется, всего, на что только мог рассчитывать пятнадцать лет назад, выходя на поединок с миром: собственный

дом в столице, шесть постоялых дворов, купленных в разное время и приносящих хороший доход. Чуть меньше года назад ее величество правящая королева удовлетворила наконец его прошение и дозволила приобрести две деревеньки — а вместе с ними и дворянское достоинство.

И никогда, за все эти годы, что бы ни случилось, Тандернак ничего не боялся.

Сейчас же он сидел у себя в доме, спиной к окну, на третьем этаже, и его знобило от холодного пота. Еще полчаса назад не было в Королевстве человека более спокойного, более уверенного в самом себе и в своей будущей судьбе, нежели господин Тандернак. И вот в единый миг всё переменилось.

Мелочь. Пустяк. Собираясь отойти ко сну, он глянул по привычке в большое медное зеркало, висевшее на стене.

Обычно Тандернаку чрезвычайно нравилось то, что отражалось в зеркале: высокий мужчина в расцвете лет, худощавый, с удлиненным лицом и красивыми зеленоватыми глазами. Он носил длинные волосы и иногда позволял себе вплетать в тонкие пряди у висков серебряные нити. Такая прическа придавала темной шевелюре исключительно благородный оттенок. Плечи у него были узковаты, однако в целом это не портило общего впечатления.

Любил Тандернак и свое зеркало — как, впрочем, любую вещь в этом доме. Наверное, следовало бы заменить медное на стеклянное — больно уж расплывчатым было отражение. Но в том, что касалось неодушевленных предметов, Тандернак проявлял исключительную сентиментальность — в отличие от его отношения к людям. Поэтому зеркало оставалось на прежнем месте, там, где оно висело в тот день, когда Тандернак впервые вошел в свой новый дом как хозяин.

И вот сегодня зеркало его предало. Потому что за спиной Тандернака в том же медном блестящем овале, среди мерцающих огоньков трех вечерних ламп, неожиданно показалась вторая фигура.

Тот, второй, тоже был мужчиной. Тандернак не мог бы определить его возраста: незнакомец явно вышел из отроческих лет, но не достиг старости. Ошеломленный хозяин дома не понял даже, как тот одет. Просто мелькнувшее видение.

У Тандернака упало сердце, и тотчас первая холодная волна прошла по всему телу: Тандернак привык доверять собственному сердцу, и уж коль скоро оно бьется как сумасшедшее, значит, видение не ложно: в зеркале действительно кто-то был.

Тандернак сел на постель. Ночное одеяние из белой тонкой полотняной ткани неожиданно впилось ему в горло, и Тандернак рванул застежки ворота. Стало чуть легче.

Теперь зеркало пустовало. Оно слепо мигало тремя размазанными световыми пятнами — лампы. Затем одна из ламп погасла. Ничего особенного в этом не было. Такое случалось сплошь и рядом, если он забывал подлить масла, поэтому Тандернак заставил себя встать и поправить фитиль. Однако по пути не удержался и украдкой бросил торопливый взгляд в сторону зеркала.

Незнакомец снова был там. Смотрел на Тандернака, улыбаясь во весь рот. Улыбка делалась все шире, все злее, все ужасней. Затем чужак несколько раз беззвучно лязгнул челюстью и пропал.

Онемение расползлось по всему телу Тандернака. Он застыл возле погасшей лампы. Затем медленно перевел взгляд на шнур. Для того, чтобы дернуть и вызвать слугу,

придется пересечь комнату. А он не в силах был сейчас даже руку поднять.

Прошло несколько тягостных минут. Тандернака начал бить озноб. Он был суеверен, как многие простолюдины, особенно уроженцы севера, и, даже выбившись в верхи, не сумел перебороть наследие своего детского невежества. Да, Тандернак читал книги и умел вести разговор на любую тему — и тем не менее опасался темноты и гнездящихся в ней чудищ. Он открыто презирал неучей, буде таковые набивались ему в собеседники, а сам следовал целому набору сложных примет, дурных и благоприятных.

Людей Тандернак не боялся. С людьми у него был разговор короткий. Другое дело — призраки...

Ему хотелось крикнуть, но горло перехватило. Спустя миг Тандернак возблагодарил свое тело за такую острую реакцию: не хватало еще всполошить прислугу и показать ей спои слабости! Хозяин считался человеком без уязвимых мест.

Краем глаза он вновь уловил движение: тень проплыла в зеркале и исчезла. Ноги у Тандернака подкосились, он повалился' на пол своей спальни и погрузился в небытие...

Пятеро молодых людей припозднились, возвращаясь с конной прогулки. Столица Королевства уже погружалась в сон; один за другим гасли лампы возле ворот городских домов, и только на перекрестках оставались пылать большие масляные светильники, установленные на высоких шестах.

Город был довольно молод и все же за века своего существования успел обрасти несколькими слоями крепостных стен, возведенных в разные эпохи: концентрические кольца опоясывали жилые кварталы, создавая несколько городов внутри города. Шестая стена, самая древняя и первая по времени возникновения, отделяла от мира простых смертных королевский дворец, сады, жилища приближенной к правящей королеве знати, а также малый королевский двор, владение наследника. Ворота в этой стене закрывались сразу после захода солнца и не отворялись ни под каким предлогом.

Все прочие стены также имели охраняемые ворота, но стража стояла там более для порядка, и в любой час суток запоздалый гуляка мог найти возможность возвратиться домой.

Поскольку пятеро юных всадников принадлежали как раз к числу тех избранных, чье жилье находилось в пределах шестой стены, вопрос о ночлеге оказался для них отнюдь не праздным.

Старший из них — коренастый, с широким лицом и чересчур рельефно очерченными скулами — приостановил лошадь и обратился к остальным:

— Нет смысла гнать дальше коней — ворота уже заперты. Остановимся здесь.

Они находились на окраине, между второй и третьей стенами. На самом деле это место давно уже перестало быть окраиной в собственном смысле слова: дома все новых и новых горожан стремительно нарастали вокруг второй стены и потребовали возведения еще одной — среди горожан она именовалась «Новой», или «первой»; за Новой стеной тянулись густо застроенные домами предместья, а чуть дальше бежала, извиваясь, тонкая веселая речка.

Вот уже много лет Королевство не вело крупных войн, во время которых военные действия могли бы угрожать столице. Кочевники иногда тревожили границы страны, но столица не видела неприятеля несколько поколений. Поэтому стены служили не столько для защиты горожан, сколько для обозначения их социального статуса и утверждения престижа: перебраться из кварталов первой стены в кварталы второй означало немалое преуспеяние, а уж собственный дом за четвертой стеной был знаком истинного процветания.