Странники Гора
Шрифт:
– Теперь поздно, – возразил мне судья.
– Теперь поздно, – беспечно сказал Камчак.
Невольно я заскрежетал зубами от досады, поскольку за последний месяц я стал испытывать теплые чувства к этому колоритному, обаятельному, загорелому тачаку.
Принесли два коротких меча, сделанных в Аре.
Камчак неуклюже схватил один из них, словно это была простая палка. Мы с Камрасом переглянулись. И даже тарианин тихо сказал Камчаку:
– Лучше сдайся сразу.
Я мог понять его чувства. В конце концов, Камрас был воином, а не палачом.
–
Камчак провел большим пальцем по лезвию и увидел, как яркая капля крови выступила из пореза.
Он поднял руку к губам.
– Ой, острое.
– Да, – безнадежно сказал я и обратился к судье. – Могу я биться за него?
– Это запрещено, – сказал судья.
– Но это была моя идея, – возразил мне Камчак.
Я схватил Камчака за плечо.
– У Камраса нет желания убить тебя, он хочет только тебя пристыдить, уходи.
Внезапно глаза Камчака вспыхнули.
– Ты хочешь видеть, как меня пристыдят?
– Лучше это, мой друг, чем видеть, как тебя убьют.
– Нет, – сказал Камчак, отбросив всю показную иронию, – лучше смерть, чем стыд.
Я отступил от него – в этом был весь Камчак.
Мне будет очень не хватать моего друга, безудержно-веселого, любящего пьянство, хохочущего, ударяющего руками по коленям, танцующего Камчака-кочевника.
В последний момент я выкрикнул:
– Ради Царствующих Жрецов, держи оружие так!.. – пытаясь научить его простейшей из обыкновенных хваток за рукоятку короткого меча, предоставляющей наибольшую свободу в схватке. Но он держал меч, как горианскую искривленную иглу.
Камрас закрыл на минуту глаза, как бы желая отключиться от представления.
Я понял, что Камрас хотел всего-навсего прогнать Камчака с поля, пристыженного и униженного. У него было не больше желания убить неуклюжего тачака, чем убить крестьянина или горшечника.
– Пусть начнется битва, – сказал судья.
Они остались вдвоем на арене из песка. Стали осторожно приближаться друг к другу. Камчак посмотрел на свой меч, повертел им, по-видимому с удовольствием разглядывая игру солнечного света на лезвии.
– Осторожно! – вскричал я.
Камчак обернулся, чтобы посмотреть, чего это я кричу, и сделал это на свое счастье, потому что когда он оборачивался, солнце вспыхнуло, отразившись от его лезвия, прямо в глаза Камрасу, даже заслонившемуся рукой. На миг он был ослеплен.
– Бей! – вскричал я.
– Чего? – снова спросил Камчак.
– Осторожно! – вскрикнул я, потому что Камрас уже снова наступал.
Камчак старался держаться так, чтобы солнце было за его спиной – он использовал светило так же, как использует его тарн при охоте.
Мне казалось, что Камчаку невероятно повезло.
Солнце, отразившееся в нужный момент, спасло Камчаку жизнь.
Камрас прыгнул, и казалось, будто бы Камчак вскинул руку, защищаясь, в последний миг. Впрочем, он потерял равновесие и мгновение стоял только на одной
– Убей его! – вскричала Африз.
Я закрыл глаза. В любое следующее мгновение я ждал увидеть своего друга мертвым.
Тут, будто бы устав, Камчак, отдуваясь, сел в песок. Он держал меч перед лицом, закрывая себе обзор. Но, отталкиваясь ногами, он вращался на собственном заду, всегда находясь лицом к Камрасу, откуда бы тот ни наскакивал.
При каждом приступе тарианец бил уже всерьез, но каким-то невероятным образом в последнее мгновение тарианская сталь соскальзывала по клинку Камчака. Камчак хранил на лице выражение беспомощного изумления. Мое сердце замирало на каждом таком пассаже. Я был поражен, что в течение нескольких минут Камчак был объектом все более яростной атаки чемпиона Тарии и до сих пор умудрился оказаться незадетым.
Затем Камчак устало поднялся на ноги.
– Умри, тачак! – вскричал разъяренный Камрас, бросаясь на него.
В следующую минуту я едва осмеливался дышать; кругом наступила тишина, нарушаемая лишь звоном стали. Камчак стоял так твердо, что, казалось, голова его оставалась совершенно неподвижной, а тело ловко двигалось, помогая бешеному движению клинка в руке.
Наконец Камрас, уставший, едва способный поднять руку, отступил.
Еще раз Камчак опытным движением послал солнечное отражение с лезвия меча в глаза противнику.
Камрас зажмурился, вяло прикрываясь мечом.
Оставшуюся часть схватки Камчак шаг за шагом приближался к противнику. Я видел, как кровь появилась на скуле Камраса, на левой руке, затем на бедре, затем на ухе.
– Убей его! – кричала Африз.
Но теперь, шатаясь как пьяный, Камрас бился за свою жизнь, а тачак, как медведь, лениво следовал за ним, легко задевая тело противника мечом.
– Убей его! – выла Африз.
Минут пятнадцать терпеливо, не торопясь, Камчак наступал на Камраса, нанося ему неглубокие, но чувствительные царапины и раны, оставляя быстро проступающую яркую кровь на его тунике или теле.
Затем, к своему удивлению и удивлению всех, Камрас – чемпион Тарии в воинском искусстве так ослаб от потери крови, что упал на колени. Камрас пытался поднять свой меч, но стопа Камчака вдавила его в песок, и Камрас поднял глаза, чтобы посмотреть в изборожденное шрамами свирепое лицо тачака.
Меч Камчака был у его глотки.
– Шесть лет, – сказал Камчак, – прежде чем у меня появились шрамы, я был наемником в охране Ара. В то время я стал первым мечом.
Камрас упал в песок, к ногам Камчака, неспособный даже просить пощады. Но Камчак не убил его.