Странник
Шрифт:
Потом было метание копья, диска и ядра. Прыжки в высоту, с шестами и в длину. Упражнения на брусьях и перекладине. Вот с акробатикой у меня не получилось, точнее получилось, но рассчитывать на быстрый прогресс не приходилось. На наработку навыков необходимо было затратить значительное время. А партия хотела славы, почти так же, как и я. Признаюсь вам в этом честно.
Был велосипед, успешно. Был бокс, великолепно. За счет скорости и реакции я был непобедим. Быстро запомнив базовые стойки и комбинации, просто клал всех спортсменов подряд, невзирая на опыт и регалии. Скорость, неутомимость, сила и реакция —
В итоге — 38 золотых медалей. Советское правительство меня превозносило. Спортсмены же… спортсмены меня ненавидели. Как и другие страны, причем, если вначале лишь между собой и тихо, то потом эта ситуация поменялась. Меня проверяли на допинги, но это ничего им не давало. Я про Америку и прочие буржуйские страны.
К зимней олимпиаде освоил еще и лыжи со стрельбой из винтовки. Зрение у меня было отличное, а рука верной и крепкой. Следующее десятилетие было интересным, я стал воплотившимся кумиром миллионов. Однако были и свои минусы. Пришлось жениться, все же образцовый советский человек. Советский человек будущего.
Хотел заняться скалолазанием и подводным плаванием, но не тут-то было. Вокруг меня всегда ошивалось не меньше дюжины агентов в штатском. Каждое слово приходилось фильтровать и следить за их скрытым смыслом. Я на глазах превращался в икону, а участие в состязаниях уже не несло прежней радости. При этом отказ от соревнований уже не подразумевался. У меня отныне не было выбора. На всех телеэкранах было мое лицо. Теперь партия вещала через меня. Все то же — о ценностях и о советском долге…
Прыжки в воду стали последней дисциплиной, в которой мне удалось достигнуть успеха. То, к чему я всегда был внутренне готов, однажды случилось. Одна из тренировок по акробатике неудачно закончилась повреждением позвоночного диска. Я знал, что в будущем это легко лечится. Но дожить до этого времени — мне не дали. Калека как символ был не нужен, никому не нужен.
Люди в штатском вошли в палату. Молча окружили мою кровать. И так же молча вкололи в шею шприц с непонятным содержимым. В следующий раз я не повторю этой ошибки, если он конечно наступит, этот следующий раз.
Умирать в этот раз было странно больно. Проклятые вежливые люди в штатском…
— Товарищ Черненко…
— … войска войдут в Афганистан с гуманитарной миротворческой миссией…
Мой отец больше не пианист, теперь он обычный советский алкоголик. Мать тоже не вдохновляющий пример и образец для подражания. И да, я тоже не один, у меня появились братья и сестра. Нас теперь четверо. Но я старший.
Чувствуете динамику? Раз от раза все хуже.
— Олег, вынеси мусор
— Да мам…
В доме совсем плохо с деньгами, просто беда. Пьют беспробудно. Образцовая советская семья. Куда бы мне от нее убежать? Печаль…
Я устал стремиться, устал чего-то хотеть. Какие мечты, всегда одно и тоже. Всегда партия. Ничего и никогда не меняется. Шаг влево и шаг вправо — контроль сознания. Мы все под колпаком. Уже не хочется совершать лишние действия. Иногда бездействие приносит меньше вреда.
— Олег. Может, пойдем добровольцами интернационалистами.
— Куда?
—
— А давай…
Все равно это лучше, чем смотреть, как на глазах спиваются родители. И чего они спиваются. Боролся ведь, но бесполезно. Все хорошо, казалось бы, и работа есть и деньги, но пьют беспробудно.
В армию попали быстро, даром что дураки. Без экзаменов и других тестов. Служить отправили в автороту. Шоферами, козырная должность. Все время в разъездах. Три года под обстрелами, с попаданиями в засады, но умудрился при этом не убить ни одного духа. Да и не тянуло особо. Мы ведь к ним сюда не просто так пришли, а цивилизацию им принесли. Какие тут уж убийства. Но видимо накаркал.
В этот раз как всегда двигались в середине автоколонны, рядом сидел напарник сменщик. Везли топливо и продукты, в общем бытовуха. А потом нежданный взрыв, стрельба. Вспышки перед глазами. В себя пришел в какой-то пещере. Рядом лежали несколько наших. Тут подошел пожилой афганец в невзрачной одежде:
— Жить хочешь шурави?
Спросил на плохом русском.
— Хочу…
— Тогда примешь ислам или умрешь.
Что сказать в свое оправдание. При коммунистах в союзе православием и не пахло. Религиозным никогда не был. Религия — это бред. Галлюцинация для отсталых народов, темный ритуал зомбирующий сознание. Поэтому принял решение без колебаний.
— Обрезание придется делать. Ты только не бойся, а то не то отрежем.
Хрен с ним с обрезанием, случалось ощущать и худшие боли. Сломать к примеру позвоночник… такая боль ощущается гораздо сильнее. Нам повезло, оставили в живых на халяву. Спустя два года, после принятия нами ислама, говорят, они уже требовали у других пройти испытание — убить одного из своих. А вот у нас тогда — по первости ничего не требовали. Только отогнали в дальний кишлак у горной крепости Тора-Бора и предложили налаживать быт. Некоторые из наших даже поженились.
Волей неволей пришлось учить местные языки. Таджикский и узбекский, потом диалект хазарейцев, иранский и в конце дари. Тяжелее всего дался пушту.
Годы проходили, а нас становилось все меньше. В эти заброшенные дикие места никто не совался. Иногда появлялся знакомый старик, просил обучить мелких мальчишек стрелять из пулемета. Мы конечно понимали, чему учим. Но и зависимость от старика была полнейшая. Еду и одежду получали лишь через его посредников. У многих уже были дети, у некоторых — много детей. На родине нас наверняка не ждали. И встретили бы по-другому, не по-доброму.
Учили обстоятельно. Всему, что сами знали, а знали многие не мало — ухаживать, разбирать и собирать пистолеты, винтовки, гранатометы, пулеметы, чинить их и заряжать. Стрелять на слух и с упреждением. Как с ним бегать, как переносить, как работать в расчетах. Были среди нас и саперы и снайперы. Я вот был водителем. Но тоже между делом во многое из того, что преподавали другие, вник и разобрался, само так получилось.
Думаю, за десять лет через наш кишлак прошло не меньше двадцати тысяч молодых афганцев. К этому времени у меня уже было трое детей от трех жен. Отказаться было нельзя, все равно, что проявить неуважение. Вот и обженился.