Странник
Шрифт:
— Можно я буду задавать вопросы? — спросила Брайони. — Думаю, у меня есть идея, как найти подход к нему.
— Давай, действуй, — кивнул Стив.
Гай Уотерлоу был примерно метр восемьдесят пять ростом, идеально сложен, темные волнистые волосы аккуратно причесаны. Сняв хирургический халат, он появился перед ними в модном костюме. Да, у этого деньги водятся, отметила про себя Брайони. Они из него просто сочились. Брайони готова была поручиться, что на больничной парковке доктора Уотерлоу поджидает новенькая спортивная машина. Он улыбнулся как
Во время первых, вводных вопросов о нем и его отношении к Гришем-колледжу, на которые доктор отвечал быстро и легко, словно наслаждаясь звуком собственного, необычайно низкого голоса, он не проявил никаких признаков напряженности, и тогда Брайони сменила тактику.
— Доктор Уотерлоу, правда ли, что вас исключили из масонской ложи?
Он изучающее посмотрел на нее. Вероятно, подозревает, что она могла говорить с Донной, хотя, с другой стороны, именно этого он и хотел.
— Да, это правда. У нас возникли разногласия по медицинским вопросам.
— Не могли бы вы уточнить?
— Ложа выступала против применения контрацептивных таблеток, когда они только появились на рынке. Я же энергично их поддерживал. И объявил об этом открыто.
— Вы ведь лор, доктор Уотерлоу. Я правильно поняла?
— Во время учебы я специализировался в этой области.
— И в ваши обязанности входило выписывать контрацептивные таблетки?
— Конечно нет.
— Значит, высказанные вами взгляды не являлись непосредственным результатом вашей медицинской практики?
— Безусловно, являлись, но в более общем смысле. Существует ряд аспектов здравоохранения, связанных с употреблением контрацептивов. Я думаю, они помогают предотвратить многие серьезные проблемы: аборты, нежеланные дети, осложнения при поздних родах.
— Звучит убедительно. Неужели масоны были настолько консервативны, что исключали за подобные взгляды?
Уотерлоу заерзал на стуле.
— Да, члены ложи были исключительно консервативны.
— А как насчет «Невидимого Колледжа»? — Брайони взглянула ему прямо в глаза и улыбнулась. Уотерлоу в ответной улыбке продемонстрировал ей прекрасный набор здоровых зубов.
— Невидимые — птицы другого полета.
— Можно поподробнее.
— Все мы были тогда очень молоды — нам едва исполнилось двадцать. А в молодости кто не куролесил!
— Мэтью Квин был членом организации?
В ответ Уотерлоу театрально нахмурил брови.
— Думаю, да. Если только память меня не подводит.
«А вот сейчас ты солгал», — подумала Брайони. Она решила вести его дальше.
— Значит, вы не слишком хорошо его знали?
Крупная рука взъерошила роскошные волосы.
— Нет, почему же, я знал Квина.
— И что вы знали?
— У него была скверная репутация.
— Почему?
— Наркотики. Дикий необузданный нрав. Он был слишком молод, чтобы получать медицинское образование, рано отбился от рук.
— Вы
— Раз или два. По моему мнению, его психика была сильно деформирована.
— Достаточно деформирована, чтобы совершать убийства?
— Об этом я не могу судить.
— Видели вы Квина в последний год?
— Нет.
Стив забеспокоился, и Брайони почувствовала, что он в любой момент может вмешаться. А поэтому решила сделать еще один пробный выстрел.
— Были у вас или у кого-то из ваших знакомых причины опасаться Мэтью Квина?
— Возможно, у некоторых и были. Его поведение порой выглядело ненормальным. Он мог внезапно прийти в ярость, в странное возбуждение. Он многим завидовал.
Стив вмешался в разговор, глядя в свои записи:
— Когда вы вступили в «Невидимый Колледж»?
— В шестьдесят шестом году.
— Скажите, а почему вы присоединились к этой организации? Что вас в ней привлекало?
— У этой организации, если можно так выразиться, длинная история. В прошлом ее членами были выдающиеся люди. Она поощряла экспериментальную науку, поддерживала новаторское отношение к жизни. Временами мы заходили слишком далеко, но в целом движение было прогрессивным. Как ученый, я знал, что эксперименты необходимы. Как студент, я тяготел к сильным ощущениям, меня переполнял энтузиазм. Однако за прошедшие годы многие из нас пришли к выводу, что надо все несколько изменить, сделать «Невидимый Колледж» более зрелым и профессиональным сообществом. Полагаю, можно сказать, что мы повзрослели. — Уотерлоу подарил собеседникам еще одну великолепную улыбку.
«Эта речь была подготовлена заранее», — подумала Брайони.
— Вы можете привести пример эксперимента, который проводился в шестьдесят шестом году? — спросил Стив.
Вероятно, на этот вопрос готового ответа не было. Слова Уотерлоу звучали совершенно иначе.
— Ну, конечно, там были разные научные эксперименты. Мы обсуждали работу, проводившуюся в лаборатории, хирургическую технику и оборудование, новые теории, все такое.
— Не вижу в этом ничего особенного, — невозмутимо заметил Стив. — А что-нибудь более экстремальное? Наркотики, например?
— Такого рода эксперименты тоже были. Своего рода безумие, охватившее всех студентов в те времена. Не могу сказать, что у нас был иммунитет к этому.
— А какие именно формы принимало это безумие в «Невидимом Колледже», доктор Уотерлоу? — Стив подался вперед, словно закидывая сеть.
— Некоторые члены организации экспериментировали с галлюциногенами. Я не так уж много знаю об этом, потому что покинул Лондон в шестьдесят седьмом году, чтобы учиться в аспирантуре в Беркли, в Калифорнии, а когда год спустя вернулся, то события приняли иной оборот. В шестьдесят восьмом лондонские студенты увлекались политикой. Люди спорили, устраивали демонстрации, а не травили мозги наркотиками. В течение трех месяцев я жил в одной квартире со студентом из Праги. Его рассказы звучали довольно мрачно.