Чтение онлайн

– Скажите, а как вам Дрожжин?
– спросил Тулаев особиста и невольно сгорбился.

Истеричный вой лодочного ревуна проколол уши. Смолк и опять проколол. И опять ожил, запульсировав точками азбуки Морзе. Каждый такой вскрик казался гирей, падающей на плечи. Почудилось, что если рев продлится еще минуту, то позвоночник хрустнет. Но вой оборвался, будто умер.

– Что это?
– спросил Тулаев и еле услышал свой голос. Рев сделал его почти глухим.

– Сейчас узнаем, - обернулся к каютному динамику особист.

Коричневый ящик упрямо молчал. Он был неразговорчивее немого.

– Странно, -

нервно мигнул два раза обеими глазами особист.
– Должны объявить.

– Аварийная тревога! Пожар в девятом отсеке!
– знакомым Тулаеву голосом прокричал ящик.

– Быстрее бежим в центральный пост!
– крикнул особист, но вместо этого бросился к сейфу, из которого торчал ключ.

После предыдущего блуждания по коридорам и отсекам, вконец запутавшись в них, Тулаев ни за что бы не сказал сейчас наверняка, куда нужно бежать: налево или направо?

– А-а, зар-раза!
– ударил сейф ногой особист.
– Сто раз

просил заменить эту драную железяку!

– Куда бежать?!

– Что?.. Вправо!

Он все-таки вырвал заевший ключ и, не удержав равновесия,

толкнул Тулаева в бок. Тот, не попав в дверь, больно

ударился плечом о переборку, но оборачиваться к обидчику не

стал. Выбежав в коридор, он завернул за угол, увидел

округлый люк с полуметровой ручкой кремальеры. Над люком, выкрашенным, как и переборки отсека, в белый цвет, краснели буквы "О" и "З". Тулаев надавил на ручку, чтобы перевести ее на "О" - "открыто", но она не поддалась.

– Не идет?
– спросил подбежавший особист и по-бабьи всплеснул худыми руками.
– Надо же! Уже задраились!

– А что за люком?

– Ракетный отсек.

Тулаев спиной прислонился к переборке, подвинул с бока на живот красную коробку ПДУ - портативного дыхательного устройства, посмотрел на такую же коробку у бедра особиста и вспомнил голос, объявивший аварийную тревогу.

– Там, в каюте, о пожаре сообщил Дрожжин?
– спросил он медленно успокаивающегося особиста.

– Да, старпом.

– А кому положено объявлять?

– Вообще-то командиру... Но если его нет в ГКП, то старшему по должности офицеру...

13

В центральном посту Дрожжин, впившись в плечо боцмана, кричал ему прямо в красное сплющенное ухо:

– Быстрее всплывай, быстрее!

Не поворачивая белой головы, тот хрипло шептал:

– Та-ащ старпом, вы же знаете, быстрее ни-икак нельзя.

Лодка всплывала с глубины сто двадцать семь метров, всплывала с аварийным продуванием цистерн, и это не могло занять более двух минут, но Дрожжину до боли в груди хотелось, чтобы лодка всплыла за секунду.

– Что наверху?
– метнулся он через пост к гидроакустику.

– Горизонт чи... чист...

– Посмотри внимательнее!

– Горизо... Извиняюсь, та-ащ... никак нет!.. В смысле, горизонт

не чист...

От волнения гидроакустик, усатый матросик с узким, бледно-болезненным лицом, забыл напрочь все командные слова.

Когда ползущий по экрану луч отбил сиротливый всплеск, он сказал сущую белиберду:

– Корабль, в смысле, цель, в смысле, справа пятнадцать, дис... дистанция...

– Сам вижу!
– ладонью наотмашь ударил его по затылку Дрожжин и резко обернулся на голос механика.

–

Ни хрена не понимаю!
– прохрипел тот в смоляную бороду.
– Там же семь человек. Ну хоть кто-то должен ответить... Неужели никто не успел включиться в дыхательные устройства?..

Перед его глазами датчик температуры девятого отсека уже зашкалил за семьдесят градусов. Удерживая перед губами дрожащий микрофон, механик запросил по связи соседний, тоже турбинный, отсек. Оттуда ответили, что переборка медленно темнеет. Это уже было страшно. На лодке все переборки специально выкрашивали в белый цвет, чтобы только по их потемнению определить, что в соседнем отсеке - пожар. Но все трубопроводы, все магистрали лодки, в том числе и идущие через девятый отсек, были целы. Таких аварий он не помнил, хотя знал наизусть истории гибели всех пяти наших и двух американских атомных лодок. Из их трагических судеб механик понял самое главное: виноват в аварии всегда человек, и виноват чаще всего из-за усталости, накопившейся к концу похода, и расслабленности от ощущения, что плавание почти закончено. Ни одна лодка не тонула в первые сутки плавания. Правда, механик вспомнил, что сегодня - суббота. И это уже было плохо. Большинство аварий на нашей грешной земле, да и не только на земле, а и в небе, и на море происходят в выходные дни. Как правило - в ночь с субботы на воскресенье. Самая известная из таких полуночных Чернобыль. А на борту лодки - два реактора, два маленьких Чернобыля.

– Товарищ капитан второго ранга, - обернулся механик со стула к Дрожжину, - вы не знаете, почему до сих пор не пришел командир?

– Не знаю!
– брызнул в ответ слюной Дрожжин.

Мокрой ладонью механик стер капли со щеки, провел по бороде, и хлебные крошки, зацепившиеся за нее в обед, прилипли к коже. Он остолбенело посмотрел на них и ощутил себя такой же крошкой. Подобное с ним в жизни случилось впервые. До этого он всегда чувствовал себя значимым, важным. Во флотской службе так уж наверняка. Лодка без него, механика, была мертвой грудой железа, пластика и резины.

– Разрешите дать ЛОХ в девятый отсек?!
– выкрикнуло за него то прежнее, волевое, что не хотело становиться хлебной крошкой.

– Давай!
– осипшей глоткой ответил Дрожжин.

Он увидел, что стрелка глубиномера замерла у нулевого деления и, не ожидая доклада боцмана, бросился по трапу к нижнему рубочному люку. Из угла поста за ним метнулся

Бугаец с бурой, раздувшейся от напряжения головой.

– Товарищ командир, центральный!.. ГКП на связи!.. Ответьте, товарищ командир!..
– упрашивал механик бурый, будто засохшая кровь, рожок микрофона.

– Ты ЛОХ дал?!
– заорал на него отдраивший люк наверх

Дрожжин.

– Так точно!

В ушах механика зашумело, будто он и вправду расслышал, как шипит в девятом отсеке ЛОХ - невидимый газ фреон - и как пожирает он кислород, разрываемый пламенем. Хотя это всего лишь шумно, на весь пост, выдохнул своими водолазными легкими боцман.

– Где ж командир?
– обернулся он к механику.
– И адмирал?

Ему очень хотелось отдраить люк в соседний отсек и узнать об этом у самого командира. Или адмирала. Но без приказа старпома, старшего в эти минуты в центральном посту, сделать он это не мог.