Чтение онлайн

«Вот оно то, что случается на войне. И сейчас это случится с ним. Сейчас ему самому придется столкнуться с противником лицом к лицу. С противником, который в несколько десятков раз превосходит по численности его подразделение, да и вооружен отменно. А они не ожидали этого и уже верили в то, что этого не произойдет».

«Если будет бой, то взвод обречен», – лейтенант понимал это.

«Что делать? Выйти с бандитами на переговоры? Глупо. Это значит сдать взвод противнику, без боя, это значит просто-напросто отдать себя и своих солдат в руки бандитов. А что потом? Нет, переговоры – это не решение.

Остается два варианта – принять бой или отойти. Отойти – значит сохранить жизнь себе и своим подчиненным, но если отойти, то комбат скорее всего не поймет этого. Возможно, сочтет его трусом. Опозорит на весь полк. Да что там полк – на весь округ. А если завязаться боем с противником, то свои услышат шум боя и придут на помощь. А если не успеют? Или все-таки отойти»?

Он колебался, он не знал, что ему предпринять, не мог найти правильное решение. Но он понимал, что нельзя вот так просто стоять и смотреть, что надо что-то делать.

«Сейчас, немедленно! Срочно доложить ротному, а лучше сразу комбату. Но комбат спросит о том, что я сам предпринял. А я пока еще ничего не предпринял. Черт! – мысли метались в голове лейтенанта, он понимал, что необходимо как-то действовать. Но как? И вдруг как будто само собой из него вырвалось: к бою!»

Он рванулся к блиндажу и стал распихивать там спящих после очередной смены бойцов, торопил их, выталкивал из блиндажа, чуть не каждого лично расставлял по позициям.

Дай команду сержантам, пусть они занимаются этим, но – нет. Он делал все сам. Он почему-то не мог им доверить это. Может быть, был не до конца уверен в них?

Бойцы, расхватав оружие, в спешке накинув на себя бронежилеты и каски, расталкивая друг друга, заняли свои позиции, как будто на занятиях с комбатом. Они поначалу даже подумали, что это очередная учебная тревога, а лейтенант просто хочет жути на них нагнать, чтобы шевелились быстрее. Но увидев движущуюся на них колонну, бойцы поняли, что теперь не до шуток. Некоторые все же засомневались: «А может свои»?

Колонна спускалась с гор. Молча, устало, без стрельбы, без криков. Они просто шли. Со стороны можно было бы подумать, что это шла большая группа туристов.

Лейтенант, расставив по позициям бойцов и удостоверившись, что все на местах, решил, что пора доложить о случившемся комбату. Он взглянул в сторону гор. До противника оставалось уже менее километра.

«Не успею. Сначала откроем огонь, а потом доложу, что вступил в бой», – решил он.

Время шло.

Но он все еще никак не решался дать команду на открытие огня, не мог решиться начать этот бой. Что-то удерживало его от этого. Противник приближался. Наконец, лейтенант, глубоко вдохнув, как перед прыжком в холодную воду, чужим диким голосом заорал: «Огонь!» и, спрыгнув в ближайший к нему окоп, сам первым выпустил из автомата в сторону «духов» первую, еще несмелую очередь.

«Черт, как же так, прямо перед самой заменой. До дембеля – всего ничего!» – мелькало в головах у бойцов. Не готовы были они к такому повороту событий, совсем не готовы.

«Ведь уже домой почти собрались. Домой! К мамам, папам, подругам, друзьям. Туда, где эта Армия, эта служба, эти горы забылись бы через несколько месяцев, а то и недель», – в груди уныло засосало от этих мыслей.

Но все это сейчас вдруг

стало для них нереально далеким. И теперь им уже не хотелось никаких подвигов, никакой славы, ни медалей, ни значков. Ни черта не хотелось! Как же не хотелось им этой войны. Хотелось домой. Так привыкли они к спокойной, размеренной жизни на этом ОП.

«Да какого же хрена! Так было спокойно и вдруг – на тебе!»

Сначала один автомат как бы нехотя, огрызнулся в сторону боевиков, затем другой, третий и уже весь взвод стал длинными очередями поливать огнем двигавшуюся в их сторону колонну противника. Но стреляли как-то нестройно, как будто не по-настоящему. Почти не целясь, не видя, куда стреляют. Многие попросту не понимали, что нужно делать.

А как тут что-нибудь видеть и понимать, когда это первый в их жизни бой? Даже у лейтенанта. Некоторые попросту смотреть в сторону противника боялись – ведь стреляли они по живым людям. По живым. Это не на полигоне по мишенькам бумажным.

Страшно в человека стрелять. Ох, и страшно же. Ведь это – человек. Для того чтобы стрелять в него, его нужно чувствовать врагом. Не противником, не неприятелем, а именно врагом. Врагом, который угрожает тебе, твоей жизни, твоим близким, который идет убить тебя, убить их. Чувствовать это до такой степени, чтобы дико возненавидеть его всем своим существом, чтобы желать ему смерти, жаждать убить его.

Чувствовали ли они ненависть к этой толпе, пусть даже вооруженных, но незнакомых им людей? Понимали ли они необходимость вступить с ними в бой?

Они не знали этих спустившихся с гор людей. Многие из них не могли даже предположить, какую угрозу могут нести эти люди. Бойцы не чувствовали, не понимали этого. Практически никто из них не чувствовал угрозы для себя лично, а значит, и не испытывал необхо димости нести этим людям смерть.

Никто из бойцов не видел и не знал тех преступлений, которые совершались боевиками, но про которые им рассказывали. Не видел, а значит, не до конца понимал, что это враги, что это они несут смерть, и что от них следует защищаться. А значит, придется в них стрелять.

«Как можно убить человека, если не видишь в нем врага? А как будешь жить потом, с чувством, что ты лично лишил кого-то жизни? Вот так просто взял и отобрал ее у человека? Ты ведь не убийца, не маньяк. Ты не можешь совершить убийство!» – некоторые из них боялись даже думать об этом и палили в воздух просто потому, что нужно было стрелять, потому, что лейтенант дал такую команду. Прятали лицо в глину бруствера и палили, куда-то вверх, прямо перед собой, боясь этого боя, но уже с отчаянием осознавая, что бой начался.

Дальность до колонны была большая и стрельба не нанесла никакого урона противнику, казалось, что противник даже не заметил, что по нему стреляют.

Но были и те, кто старался побороть свой страх, свои сомнения и принять этот бой, осмыслить его суть и необратимость. Понять, что сейчас происходит, и кто эти люди, спускающиеся с гор, понять необходимость защитить себя и попытаться дать отпор бандитам. Принять необходимость того, что в бандитов необходимо стрелять, а значит, им придется убивать их. Осознать, что это убийство, возможно, спасет их жизни, а вместе с ними и жизни других людей. И это оправдывает все, что они делают.