Страх и трепет
Шрифт:
Новый год: три дня ритуального и обязательного отдыха. В подобной праздности для японца есть нечто драматичное.
В течение трёх дней и трёх ночей не разрешается даже готовить пищу. Все едят холодные блюда, заранее приготовленные и сложенные в великолепные лаковые коробочки.
Среди
Когда я подносила к своему рту омоти, я была уверена, что оно сейчас прорычит: «Амели-сан!» и разразится жирным смехом.
Затем я вернулась на работу в компанию на три дня. Взоры всего мира были прикованы к Кувейту, и все думали только о 15 января.
Мои глаза были прикованы к оконному стеклу в туалете, и я думала только о 7 января, это был срок моего ультиматума.
Утром 7 января я не могла поверить, что этот день всё-таки настал, так долго я его ждала. Мне казалось, что я работаю в Юмимото по меньшей мере лет десять.
Я провела этот день в уборной на 44 этаже в атмосфере религиозности: малейшую работу я исполняла с торжественностью жреца. Мне даже почти было жаль, что я не смогу проверить на деле слова старой кармелитки: «Быть кармелиткой тяжело только первые тридцать лет».
В шесть часов вечера, я умылась и пошла пожать руки тех немногих, кто каждый на свой лад давал мне понять, что считает меня за человеческое существо. Руки Фубуки среди них не было. Я сожалела об этом тем более, что совсем не держала на неё зла, но из самолюбия я заставила себя не прощаться с ней. В дальнейшем я решила, что повела себя глупо: пожертвовать созерцанием небесной красоты ради собственной гордыни было нелепо.
В половине
Я инстинктивно шагнула к окну. Прислонив лоб к стеклу, я поняла, что это именно то, чего мне будет не хватать: не каждому дано парить над городом на высоте 44 этажа.
Окно было границей между ужасным светом и восхитительной темнотой, между ограниченным пространством и бесконечностью, между гигиеной и её невозможностью, между сливным бочком и небом. До тех пор пока будут существовать окна, самый последний из людей сохранит частичку свободы.
Последний раз я выбросилась из окна. Я увидела, как падает моё тело.
Удовлетворив свою жажду падения, я покинула компанию Юмимото. Больше меня там никогда не видели.
Несколько дней спустя я вернулась в Европу.
14 января 1991 года я начала рукопись под названием «Гигиена убийцы».
15 января истёк срок ультиматума, предъявленного американцами Ираку. 17 января началась война.
18 января на другом конце планеты Фубуки Мори исполнилось тридцать лет.
Время, согласно своей давней привычке, прошло.
В 1992 году был опубликован мой первый роман.
В 1993 году я получила письмо из Токио. Текст был такой:
«Амели-сан, поздравляю. Мори Фубуки».
Эта записка доставила мне удовольствие. Но одно восхитило меня больше всего остального: она была написана по-японски.