Стожары
Шрифт:
Катерина принялась диктовать Фене письмо. Рассказала про дела в бригаде, в колхозе, упомянула о том, как хорошо и дружно развиваются посевы на Старой Пустоши.
В избу заглянул Петька Девяткин и поманил Саньку на улицу — есть срочное дело.
— Обожди! — зашикала на него Маша. — Видишь, письмо пишут.
Петька присел у порога.
— Ну как, Феня, все написала? — Катерина заглянула в письмо. — Теперь ваша, ребята, очередь. Как год закончили… Порадуйте отца.
Первым делом было сообщено об успехах Никитки; для этого
Потом Феня написала о себе. Написала очень скупо, потому что была застенчивой девочкой и всегда боялась перехвалить себя.
— Нет, нет! — запротестовала Маша. — Ты перешла в пятый класс с похвальной грамотой. И учительница тебя очень хвалит. Зачем скрываешь?
— Напиши, дочка, — сказала мать. И Феня, зардевшись, добавила еще про похвальную грамоту.
Очередь дошла до Саньки.
— Покажись и ты отцу, — кивнула Саньке Катерина.
Санька усердно протирал рукавом эмалевую звездочку на пилотке.
— Что ж молчишь? Ты же знаешь, как отец любит читать о твоих успехах.
— Какие там успехи… — с трудом выговорил Санька. — Переведен — и весь разговор.
И тут он заметил, что Маша и Федя переглянулись.
— Чего уставились? — вспыхнул он. — На мне узоров нет. Говорю — переведен… так и пишите. Ну, без похвальной, конечно.
Феня потянулась к пузырьку с чернилами. Неожиданно Маша взяла у нее из рук перо, отложила в сторону и обернулась к Саньке:
— Это же неправда, Саня. Зачем ты отца обманываешь?
— Обманывает? — удивленно протянула Катерина. — Не перевели, значит? На второй год оставили?
— Это бы ничего, что не перевели, — торопливо заговорила Маша. — Он пересдать может. Ему разрешили… И мы бы все помогли… Лето долгое. Я так и говорила: не смей, Саня, не смей! А он слушать ничего не хочет…
— Что «не смей», что «не смей»? Да говори же толком! — прикрикнула Катерина.
— Ой, тетенька Катя, язык не поворачивается! Пусть он сам скажет, — взмолилась девочка.
Уже давно все пушинки были собраны с пилотки, свежо и молодо поблескивала эмалевая звездочка, а Санька все еще тер ее рукавом.
— Подними голову, Александр, — тихо сказала Катерина. — Не думала, что у тебя душа такая заячья.
Санька рывком поднялся с лавки, шагнул к Маше. Лицо его было бледно, губы дрожали. Ему хотелось закричать, что все это теперь никому не нужно. Но закричать было нельзя.
— Говори! Все говори! — бросил он в лицо девочке и ринулся за дверь.
Петька выбежал за ним следом.
— Волчонок какой, так на всех и кидается, — покачала головой Катерина и спросила Машу, за что же Саньку исключили из школы.
Девочка, потупив голову, молчала.
— Его не исключили, он сам ушел, — ответил за нее Федя и рассказал про последний день в школе.
— Сам ушел! — пораженная, приподнялась Катерина. —
И она быстро вышла на улицу. Заглянула в проулок, в огород, за двор — Саньки нигде не было.
Маша с Федей направились на участок. Когда они проходили мимо старой риги, оттуда выглянул Девяткин и тонким голосом крикнул:
— Сваха! Ябеда!
Федя вздрогнул, обернулся и решительно бросился в полутемную ригу:
— А ну, еще крикни!
— Могу и еще, того стоит, — ухмыльнулся Девяткин, но на всякий случай подался поближе к Саньке, который лежал, уткнувшись в солому.
— Федя, не надо… — нагнала его Маша.
Но потом не выдержала — так велика была обида — и сама подбежала к Девяткину:
— Сваха?! Ябеда?! Да?! А когда по грибы ходили и вы меня с Санькой в лесу оставили, чтобы напугать, я жаловалась кому-нибудь? А самопал у вас разорвало, и чуть глаз Саньке не выбило… А стог соломы в поле спалили… Кому я сказала?
— Правильно, — согласился Петька. — Потому и в компанию тебя принимали. А сейчас зачем выболтала?
— Эх ты, голова! Сейчас же совсем другое… Это школа… А это такое дело, такое дело… — И, не найдя нужного слова, Маша, толкнула Петьку в грудь: — И хоть сто раз свахой меня назови, а все равно не буду молчать!
— Вот напустилась! — передохнул Петька, когда Маша с Федей ушли. — Еще и защитника привела. Видали мы таких на своем веку!
Потом он присел рядом с Санькой:
— А ты чего буйну голову повесил? Школу пожалел? Подумаешь, грусть-тоска! Все равно ты теперь неуспевающий, вроде меня. Собирай вещички, да двинем в город. Там нас дядя Яков зараз к делу поставит. Знаешь, какие у них доходы, у сапожников! Молотком раз стукнул — гони рубль! Шилом ковырнул — подавай десятку! Теперь, брат, холодный сапожник — наивысшая квалификация.
Санька задумчиво смотрел на отцветающую черемуху, роняющую белые лепестки, отчего земля казалась кругом обрызганной известкой.
— Мать говорит, — бубнил Петька: — как вот сена на корову накосим, мне больше в колхозе и делать нечего.
— Уйди, Девяткин, — глухо сказал Санька.
— Чего?
— Уйди, говорю!
Глава 17. КОНЮХ
Работы на участке хватало по горло. Посевы требовали, чтобы их пропалывали от сорняков, подкармливали удобрениями. На грядках часто приходилось рыхлить землю.
Дед Захар каждое утро раздавал ребятам наряды и к вечеру придирчиво принимал выполненную работу. Затем все собирались у шалаша, Маша доставала синюю тетрадь, и дед подводил «итоги дня».
— Похвально работал, с прилежанием, — обычно говорил он про Степу Так-на-Так. — Спины не разгибал, на солнышко не щурился… Так и запиши, Машенька.
Доходила очередь до Семушкина:
— У нашего Алеши все по-старому. Спешит — людей смешит. Две травины выполет, три пропустит. За стрекозами много бегает.