Чтение онлайн

Мэгс останавливается, опустив руку на дверцу.

— Что-то забыла?

Я снимаю шляпу, бросаю её в машину и залезаю следом.

— Ничего.

Я мгновенно узнаю внедорожник, подъезжающий к нашему дому ближе к вечеру. Мы играем в карты на крыльце. Я встаю, опираясь плечом на деревянную подпору, когда из машины своей матери вылезает Кеньон. Недолго же из его организма травка выходила.

Он окидывает наш дом быстрым взглядом. Кеньон никогда здесь не был, а дом сейчас не в самом лучшем виде: облупленный,

а свежая жёлтая краска нанесена только до второго этажа. Он ступает на лестницу.

— Привет. — Кеньон замечает мои синяки, но не спрашивает про них: в Сасаноа быстро расходятся слухи, так что он точно слышал всю историю.

Я киваю. Нелл приняла позу кошки, готовой к прыжку, и пристально рассматривает парня, попеременно перебирая пальцами старую вязаную афганку (когда-то её связала Либби, теперь же мы накидываем её на спинку стула). Сидя на полу, Мэгс безэмоционально смотрит на Кеньона поверх карт, — своим коронным трюком она может заставить человека чувствовать себя лишним. Кеньон осматривает обстановку: стол с картами, мелочью и упаковкой сырных палочек — и обращается ко мне:

— Можем поговорить?

Мама ещё на работе, но я веду его к себе в комнату, чтобы нас никто не слышал. У меня, в принципе, чисто, но приходится быстро закинуть грязное бельё под кровать. Кеньон подходит к окну и выглядывает на дорогу.

— Я получил твоё сообщение. — Он тянется рукой к сухим лютикам и рассеянно перебирает их пальцами. — Так, значит, я лжец?

— Да, мне кажется, что ты несёшь полную чушь.

Когда он оборачивается, вид у него затравленный.

— Только не разболтай.

— Почему это? — Я делаю серьёзное лицо. — Ты меня подставил. Почему бы мне не сделать то же самое? Почему бы мне не пойти к копам? — Я блефую, надеясь, что он этого не поймёт.

— Дарси, я серьёзно. Просто забудь.

— Да что такое, Кеньон? Правда. Ты должен сказать мне правду.

Он едва слышно чертыхается. Кеньон выглядит ещё тоще, чем обычно: футболка с изображением Боба Марли и широкие джинсы так и свисают с него. Острая линия его челюсти выглядит довольно деликатно, а падающие солнечные лучи делают его тонкую белую щетину почти прозрачной.

— Ты же знаешь. Она попросила меня взять её машину.

— Ты сказал, что взял её на время.

Мне приходится прислушаться, чтобы услышать его:

— Ей нужно было уехать.

Я медленно сажусь на кровать, сложив руки на коленях. Кажется, что моя комната застыла в полуденной тишине, как та панно-витрина, которую мы делали в начальных классах: крошечная кровать, крошечный письменный стол и маленькие человечки. Что бы я ни чувствовала, это точно не облегчение — это чувство давит на меня, ослабляя мои силы и голос. Когда я решаюсь заговорить, голос превращается в шёпот:

— Зачем?

— Я не знаю. Я не знаю зачем. Она не могла мне сказать. Просто не могла, а не потому, что не хотела, понимаешь? Будто ей было тяжело. — Он пожимает плечами и вздыхает. — В прошлом году она была сама не своя. Мы много раз обсуждали с ней эту тему, но на той вечеринке она разрыдалась. Сказала, что больше не может здесь быть.

Я пытаюсь представить энергичную, и до ужаса умную пятнадцатилетку, некогда

знакомую мне. Нет, не получается и я трясу головой.

— Из-за родителей, или что?

— Типа того. Она сказала, что они не будут скучать по ней, потому что слишком увязли в своей драме. Ну и в том году голубику она собирала, только чтобы заработать деньги на жизнь. Она хотела избавиться от машины, потому что копы могли объявить её в розыск и легко поймать. Я пообещал Рианоне спрятать её, пока она не исчезнет.

— Она специально сожгла свою сумку.

— Она хотела подстроить всё таким образом, чтобы её сочли мертвой. Так её пытались бы найти где-то поблизости. Да и мне кажется, что она не хотела брать с собой ничего из прежней жизни: всё, что её окружало и создавало её образ. Даже удостоверение личности — ничего. — Он опускает глаза. — Я даже не думал, что может случиться со мной, если у меня найдут машину, пока не протрезвел.

Я складываю руки на груди.

— Она не потрудилась сказать тебе, куда направляется? Как собиралась добираться?

Кеньон медленно качает головой.

— Она пообещала написать мне, но так и не написала. — Он встречается со мной взглядом. Я вижу перед собой парня, которому вырвали сердце. — Даже не знаю, всё ли с ней в порядке.

Я пытаюсь сдержаться, правда. Кажется, что целую минуту я сижу, задержав дыхание.

— Что ж, просто прекрасно. Она ничего тебе не сказала, чтобы ты не смог разрушить её грандиозно тупой план, и теперь ты под колпаком. Причем ты её продолжаешь любить. Господи, Кеньон, ей нужно вернуться и врезать тебе по яйцам, чтобы ты, наконец, осознал, что ей было пофиг на тебя? Ты ей никогда не нравился, она тебя использовала. А теперь ты сядешь из-за неё за решётку.

Он замирает на месте — его взгляд неподвижен, а рот перекошен.

— Ты никому не расскажешь.

— Почему? Я для неё была собачьим дерьмом. А теперь мне ещё и её секретики хранить?

— Она была права. Ты будешь вечно обижаться. — Я впиваюсь в него взглядом. — Она рассказала мне о том, что ты вытворяла с тем парнем на парковке. Как он лишил тебя девственности, — его губы подёргиваются, — а потом ты обвинила во всём её.

— Потому что она была виновата. Это была её идея. Только потом она стала распускать слухи, что я шлюха. Об этом она тебе рассказала?

— Да. — Я не сразу осознаю, что он мне ответил. — Она поняла, что не была готова, поэтому и остановилась. А ты бы хотела, чтобы она всё равно накинулась на него?

— Нет. — Я сутулюсь под всплывающими в голове тёмными и мерзкими воспоминания и осознанием, какой же ужасной они меня делают. — Если бы она не трепалась... — хрипло продолжаю я, — она могла бы и не поступать так. И мы бы остались друзьями.

— Она стала поливать тебя грязью до того, как ты бы смогла сделать то же самое. Типичные десятиклассницы. Она считала себя виноватой в том, что ты пожертвовала что-то особенное. Типа, если бы она не устроила тот вечер, то может ты... — он пережёвывает слова, — не спала бы так часто с парнями.