Стоп-кран
Шрифт:
Соблазн проникнуть в тайны девичьего быта велик, но деликатный Костя удалился на кухню. Плеснул воды в чайник, чиркнул спичкой. Услужливый газ пробежался вкруговую. Заместо спящей холодной конфорки явился подсолнух с голубыми лепестками.
Сидим, пьём пустой чай. Является. Копна распущена, раскраска боевая, то есть глаза обведены жирным чёрным кантом. Мешковатая футболка с принтом, мини-юбка… Или как там говорят юмористы по телеку – макси-пояс. Ноги стройные, длинные, белые-белые, синяки на них лиловые. Рваный шрам на коленной чашечке.
– Я – Дуся, – говорит.
Села на подоконник, пристроив
– И откуда вы такая, Дуся? – вырвалось у меня.
– С трёх вокзалов, – отвечает.
Без особых эмоций рассказала, как Кузьма вытащил её за руку из самой гущи событий, предварительно сломав нос сутенёру.
– А вообще, – говорит, – я сибирячка.
Мы переглянулись. Из каких только уголков России к нам не забредают люди! Девчонка приняла наше молчание за карт-бланш углубиться в рассказ о себе.
– Посёлок наш небольшой. Так, деревня. Забытая и заброшенная. Клуб сгорел. Опойка-киномеханик тому виной. В пекарне крыша обвалилась. Хорошо, хоть, ночью. Не зашибло никого. Водопровод сдуру разморозили, с тех пор его так и не изладили. Один старый колодец на три квартала. Болотом воняет. Два года люди на денежные купюры обзарились, так как зарплату в леспромхозе талонами получали. У сельпо каждую неделю бунт. То табачный, то водочный, то какой-нибудь макаронный. А как вспомнят, что сахар полгода не завозили, так и вовсе суши вёсла. Бедная баба Саша под прилавком прячется. А когда сосед наш, отец пятерых детей, доколупался, что алименты через суд живыми деньгами выплачивают, сразу весь посёлок на развод подал! А куда имям деваться-то?
– Ну а ты?
– А что я? – поджала губу Дуся. – Началось с того, что на школу наплюнула. А чего они всё навеливают 11 , да навеливают? Сладу нет никакого. А там и мамка вконец заклевала. Оттаскала за волосы, аж клок выдрала! Обидно стало. Зачем такое терплю? Решила из дома шарохнуться. Насмелилась. Вышла на большак. У нас через Тобольск с Югры много порожняка идёт. Поймала дальнобой и… словно головой в омут. Надо ж и мне пожиться! Сколько можно торчать в пупырловке?
11
Навязывают своё мнение, убеждения, ответственность.
– За дело, небось, оттаскала?
– Да какое её дело? С кем хочу, с тем и трахаюсь. Подумаешь, с наркоманом. Сама-то не наркоманка, поди. Мне дурь ни к чему.
– И так дура, да?
Смеётся в ответ. Типа, поладим, ребята.
– Где-то на Урале обогнала нас чёрная девятка. Из неё выпячился какой-то урод с калашом и прямо вот так, через лобаш, расстрелял Вовика, водилу моего. Чудом уцелела. Начался подъем, фура сбросила скорость, на повороте съехала с трассы, накренилась, упёрлась в дерево. Вовик на меня завалился. Я вся такая в шоке полнейшем, залитая его кровью, выбралась из грузовика и ноги сами прочь пошли. Хорошо, обутки удобные надела. Уж не знаю, сколько неслась. Ничего не видела, ничего не слышала. Лишь бы подальше убраться. Все каблуки сбила. Куртку по пути выбросила. Белая когда-то была. Как же любила я её! А тут кровища, да ещё вспотела
12
С помпоном.
Мы с Костей сидим подавленные, слушаем. Вот ведь страсти-мордасти!
– Стемнело. Добрела до какой-то стоянки. Зуб на зуб не попадает…
– А что, так никто и не подвёз? – удивился я.
– Поначалу вроде шушлайки тормозили. Да шарахалась я от них. В шоке была. Ни на кого не оборачивалась. А потом, когда в себя пришла, сама прятаться стала. Вдруг кто впоймает. Не оберёшься.
– Ну ты, Дуся, даёшь! – восхитился Костя.
– Это да, – согласилась она. – Даю.
Непонятно было, то ли сострила, то ли просто согласилась с Костей.
– Короче, иду через стоянку и понимаю – всё, хана мне. Сдохну прямо тут от холода. Рада бы крепануться, да сил уже никаких. Весь день не жрамши. В сумочке – лишь пара питиков. Больше с собой ни копья. Чего на них купишь? Как назло, бабкин холодец из латки вспомнился.
– Из латки? – переспросил Костя.
– Ну… из голяшки, – поправилась Дуся. – Да и ночёва нужна хоть какая-то. Фура стоит. Дизель тарахтит. Ну, я подошла к радиатору и прижалась. А что мне было делать?
– Отогрелась?
– Отогрели! Старпёр в той фуре оказался дикошарый. Ох и наглый! Первым делом полстакана самогона плеснул. А я-то водку не халкаю. Отказалась. Ну, говорит, раз по-людски греться не хочешь, раздевайся. Ща тебя по-другому греть буду. По-свойски. Вовик-то, убиенный, молодым был совсем. Всю дорогу шутил. Мечтал, как мы с ним у него в Пензе загуляем после рейса. Обещал все злачные места показать, на бильярде играть научить. Даже не дотронулся до меня ни разу! А этот кожилится-кожилится сподряд, да куда ему… Стар для моего темпераменту безнадёжно.
Дуся соскочила с подоконника и пересела на табуретку, разложила длинные локти на столе.
– В Уфе сбежать решила. Ляпнула, что приехала. Мол, тётка у меня тут. Где, говорит? До подъезда довезу. Мне не в лом. Ну, я давай врать. А он всерьёз собрался меня тётке с рук на руки передавать. Вот конфуз-то!
Костя поставил перед гостьей кружку наваристого чая. Извлёк из засиженных тараканами глубин буфета завалящее безымянное печенье. Дуся уставилась на три всплывшие чаинки.
– И как же ты от него отделалась? – вывел я деваху из оцепенения.
– Да чего там, – отмахнулась Дуся, – спросила, не боится ли, что тётка на него в милицию заявит за растление несовершеннолетней? Сразу хвост прижал, перематерился и выпихнул меня у какой-то автобусной остановки.
– Тебе повезло, – изрёк Костя, – мог и придушить.
– Мог. Но я тогда смелая была. Этого не понимала…
– Теперь понимаешь?
– Теперь всё по-другому.
– По-другому? – приподнял я бровь.
– Я теперь без телохранителя ни шагу, – усмехнулась Дуся, – а охрану выбираю по принципу сильного.