Сток
Шрифт:
— Кошерное местечко для гулянки с шашлыками, — сдержанно заметила Катюша. — Дестройная деревня… наверно, хата здесь копейки стоит. Давай поедим — и в город, мне тут ночевать не хочется.
Мысленно согласившись с ней, Игорь кивнул на ближний дымок:
— Похоже, это они там жарят. Идём, проверим.
Поодаль между заборами шёл, покачиваясь, человек — головастый, сгорбленный.
— Спросим, куда дачники приехали.
— Игоряш, не надо, — шепча, подёргала его Катюша за рукав. — Он весь пьяный.
— Зато местный.
Заслышав голос Игоря, местный замер и поднял большую голову, а потом двинул на звук. Всё так же враскачку, нетвёрдо, но куда бодрей, чем раньше. Ломился напрямую, с треском повалил трухлявый штакетник, оказавшийся на пути. Чем ближе он подходил, тем больше Игорь сожалел о том, что окликнул его. Лицо деревенского жителя было землистого цвета, одеревеневшее в гримасе, с мутными глазами навыкате. На ходу он сипел или хрипел. Издавая с перерывами тоскливое «Эээааа… Эээааа…», он неуклюже загребал руками, будто плыл сквозь вязкий воздух. Пяток мух вился над ним, как живой чёрный нимб, даже издали слышалось их угрюмое гуденье — бууувввв…
Завидев его вблизи, Катюшка заскулила и спряталась за Игорька:
— Пойдём отсюда! Скорее!
Попятился и Игорь, спешно распахивая куртку, чтоб достать травмат:
— Мужик, ты полегче… Стой! Не подходи!
Какое там — голован шёл на ствол. Смотрелся он гаже некуда — рванина на рванине, в такой ветоши, что ботинки стыдно вытереть. А ноги вообще босые, покрытые коростой грязи и глубокими язвами. С рукавов, со штанин, изо рта — отовсюду стекала по каплям какая-то бурая слизь.
Первый выстрел — холостым — он словно не слышал. Ближе подпускать нельзя: убьёшь — отвечай за него после. Передёрнув затвор, Игорь метился с дрожью — в человека! — а дистанция уже такая, что в живот стрелять опасно. Тогда в колено.
Катюшка тонко завопила. Голован припал на ушибленную ногу и повалился набок, однако сразу начал подниматься. Ни крика, ни выражения боли на лице. Одно тягучее бессмысленное «Эээ», выпученные глаза устремлены на перепуганную парочку.
— Бежим к мосту, — держа его на прицеле, бросил Игорь. — Будь рядом, не отрывайся.
— Что это? Почему он такой? — жалобно скулила Катюша, вцепившись в куртку дружка. — Смотри, вон ещё один!.. и ещё!
При всём упорстве голован не мог их догнать своим ковыляющим шагом. Должно быть, поняв это, он вскинул руки с растопыренными пальцами, запрокинул голову и завыл. Гортанное протяжное «Ыыыааа!» разнеслось над деревней, заглушив гуденье мух, которые слетались отовсюду.
Бежать Игорю было трудно — ноги подружки ослабли, она висела на нём как рюкзак. Но Катя огляделась быстрее приятеля и больше заметила. Из-за заборов и сухих зарослей появлялись, словно вырастая из земли, новые сутулые фигуры. И тотчас с шорохом, с треском начинали двигаться к ним, отзываясь на вой голована карканьем и клёкотом. Медлительные, словно заводные игрушки, они шагали напролом, только заборы ненадолго их задерживали.
Когда выбежали на дорогу, Игорю стало совсем не по себе. Со стороны моста
— Ну, сделай же что-нибудь! — запричитала Катя, присев от страха.
— Бери меня за руку. Соберись. Молчи. — Игорь рассчитывал, как рвануть и в кого стрелять. — Мы прорвёмся. На счёт «три» вместе, с места, и не останавливаться… Раз, два…
— Вы! — громко и злобно окрикнул мужской голос. — Почему вы тут?
Оборачиваясь, Игорь снял палец со спускового крючка — «Голос вроде нормальный!» — и тут же раскаялся. Верзила, державший за ремень что-то, похожее на садовый опрыскиватель с брандспойтом, выглядел немногим лучше прочих. Одет в целый камуфляжный комбез — а лицо такое же. Разве что мимика была. Но безобразная. Изумление и гнев, едва ли не ярость — на бурой рубленой физиономии с грубым ртом и мелкими глазами.
— Как вы перешли Смрадину? — длинно шагнул вперёд верзила. Связка из баллонов качнулась в его руке. — Зачем?
— Мы на шашлыки!.. К Ларисе! — плаксиво запричитала Катюша. — В Даниловку!
— Это не сюда, — ответил здоровяк, закидывая ремень на плечо. Правой рукой он расценил проволочную стяжку и взял брандспойт за рукоять, как оружие. — В сторону. Оба!
И «рыбаки», и ломившиеся сквозь заборы были метрах в десяти. Они подходили, охватывая ребят и верзилу вкруговую, взмахивая руками и нестройно выкрикивая:
— Охотник!.. Дай! Дай!.. Мне! Аы-ы-ы!
Среди них Катя заметила и женщин — чумазых, патлатых, оборванных. Одна была молодая и почти чистая, но её лицо выражало только свирепость и голод. Такой голод, что звук, с которым она облизывала губы, мокро и жутко отдавался в ушах. Спрятаться было негде; Катя забилась между верзилой и готовым стрелять Игорем.
— Цыц! Моё мясо! — рявкнул здоровяк.
Брандспойт в его руках щёлкнул, из наконечника вырвалась струя клубящегося пламени и прошла по земле перед ногами «рыбаков». Огненная преграда встала перед ними, в лицо Кате плеснуло жаром, она невольно зажмурилась. Тут и Игорёк открыл огонь — раз, раз, раз.
— Не трать патроны, — бросил верзила негромко. — В деревню, быстро, я сзади.
Расчищая путь, он облил жидким огнём длинноволосую женщину, которая кинулась к ним — её лохмы и пальто вспыхнули. Фурия завертелась в пламени, пытаясь затушить себя и разбрасывая но сторонам дымящие КЛОЧЬЯ. Мухи взвивались вверх и вспыхивали с треском, превращаясь в быстро тающие шарики огня.
— Давай к мосту! — выкрикнул Игорь.
— Рано.
— Катя, за мной!
Но верзила ухватил Катюшу и потащил, хоть она упиралась, пытаясь вырваться.
— Отпусти её! Слышал?! Считаю до…
— Твои пули — для живых. Будешь дурить — оставайся и воюй. Ну?
За дымом прогоравшей огнесмеси Игорь различил новые силуэты — пока разрозненные, они явно стягивались к месту схватки.
— Ладно, идём.
— То-то же. — На буром лице возникло подобие ухмылки. — Сообразительное мясо. Даже мозги есть.