Стимпанк
Шрифт:
– Идет. С условием, что вашей чести мои услуги будут предоставляться немедля и безочередно.
Они закрепили сделку рукопожатием. Затем Каупертуэйт сказал:
– Я не могу долее медлить тут. Мы идем искать женщину.
– С этим я тоже могу поспособствовать.
– Нет-нет, мы обойдемся. А пока всего хорошего, Типтопф.
– Дозвольте мне немножко сопроводить вас, сэр.
Во главе с Типтопфом, вертевшимся с метлой, будто дервиш, Каупертуэйт и Макгрош направились в сторону Кенсингтона, расставшись со своим эскортом в окрестностях Гайд-парка, где слияние нескольких транспортных
Номер двенадцать по Ноттинг-Хилл-Гейт оказался внушительным зданием в раннем георгианском стиле с чисто вымытым крыльцом и накрахмаленными занавесками на окнах, не позволяющими заглядывать внутрь. Воспользовавшись дверным молотком в форме лабриса, ил и двойной критской секиры, Каупертуэйт возвестил о своем желании войти. Вскоре дверь полуотворила пожилая горничная – ровно на ширину короткой, но крепкой цепочки.
– Мужчинам посещения возбраняются, – сказала она и захлопнула дверь.
Каупертуэйт растерялся и слегка рассердился.
– Послушайте… – И он снова застучал. Дверь снова отворилась, на этот раз открыв толстый ствол большого старинного пистолета, целящегося ему в лоб.
Суровый, хорошо поставленный женский голос произнес:
– Быть может, вы не поняли слов моей горничной. Мы не разрешаем мужьям, отцам, братьям, дядьям, нанимателям или любовникам доступа сюда. Мы приняли вашу жену, дочь, сестру, племянницу, нанятую или любовницу в трагическом положении, каковое ваше присутствие только усилит и усугубит. Теперь вы удалитесь, или мне придется прострелить вам голову?
Гнев Каупертуэйта возобладал над страхом.
– Сударыня, я не знаком ни с кем из девиц или дам под вашей опекой, если только одна из них не окажется той, кого я ищу. Мое имя Космо Каупертуэйт, и я всего лишь хочу поговорить с вами о… э… пропавшей супруге одного моего друга.
Пистолет опустился.
– Вы сказали – Каупертуэйт?
– Да, так я именуюсь.
– Автор монографии «Половой диморфизм у иглокожих на примерах Asteroidea и Holothurioidea [8] ?
8
морские звезды, морские кубышки (лат.).
– Он самый.
– Одну минуту.
Дверь захлопнулась, цепочка зазвякала, дверь широко распахнулась.
Открылась внушительная женская фигура. Облаченная в странный белый хлопчатобумажный балахон, завершавшийся на локтях и коленях, эта дама отличалась шестифутовым ростом, пышной грудью и очень большими кистями и ступнями. Полосатые фильдеперсовые чулки и практичные башмаки на низком каблуке довершали ее наряд. Волосы были загнаны под простой чепчик. Серые глаза излучали жгучий ум. Полные неподкрашенные губы изгибались в улыбке. Она покачивала опущенным пистолетом.
– Вы и ваш слуга можете войти, мистер Каупертуэйт. Но не забывайте, что вы здесь только потому, что я делаю вам одолжение, и вы можете быть вышвырнуты – или хуже того, – если заслужите это недостойным поведением.
Каупертуэйт
– Сударыня, заверяю вас, вы имеете дело с двумя джентльменами высочайшей добропорядочности и общественного положения.
– Когда подумаешь о делах, ежедневно творящихся именем общества, это определение – не такая уж хорошая рекомендация. Но входите же, прошу вас.
Переступив порог, Каупертуэйт сказал:
– Полагаю, я имею честь говорить с владелицей этого введения?
– Разумеется. Я леди Оттолин Корнуолл, и это моя школа. Быть может, вам будет интересно взглянуть на нее в действии?
– Безусловно. Меня уже крайне заинтриговало то, что я услышал о ваших методах привлечения учениц.
– Отчаянные времена требуют отчаянных мер, мистер Каупертуэйт. Я не из тех, кто верит, будто пассивными сетованиями и бездеятельным сидением сложа руки можно чего-то достигнуть. Когда я вижу зло, я прилагаю все силы к его исправлению. В этом мире много зол, но я ограничиваюсь смягчением горького жребия женского пола. Я вложила все семейное состояние в это учебное заведение, предназначенное для помощи несчастным девушкам и девочкам всех слоев общества. Из трущоб Ламбета до гостиных моего собственного фешенебельного квартала я забираю поруганных и замученных и стараюсь привить им сознание того, чего они стоят на самом деле.
Леди Корнуолл уже привела их к закрытой двери, в которую теперь тихонько постучала, а затем открыла ее. Каупертуэйт увидел ряды парт, за которыми сидели девочки и девушки разного возраста, все одетые совершенно так же, как их директриса. Перед классом стояла учительница. Каупертуэйт впился в нее глазами, ища сходства с пропавшей королевой, но был разочарован.
– Тут вы видите часть учениц, делающих уроки. Латынь, греческий, французский, география и еще многие предметы, в особенности естественные науки. Для этих последних мы пользуемся некоторыми вашими монографиями, мистер Каупертуэйт.
Каупертуэйт был польщен и не знал, куда девать глаза от смущения.
– Я… это меня изумляет, леди Корнуолл. Мои монографии не предназначались для профанов… э… профанок.
– Нашим девочкам они вполне по плечу. Благодарю вас, мисс Фэрберн, можете продолжать.
Закрыв дверь класса, леди Корнуолл повела их дальше в обширный бальный зал. Он был полон всевозможных гимнастических приспособлений: гантели, скакалки, боксерские груши. Тючки сена с мишенями на них позволяли девочкам упражняться в стрельбе из лука, буде они того пожелают.
– Я не оставляю в небрежении и физическое развитие. моих подопечных. Восемь часов сна еженощно в наших хорошо проветриваемых дортуарах, обилие здоровой пищи и физических упражнений, а также разумная практичная одежда – никаких корсетов или стеснительной обуви – творят чудеса с их представлениями о самих себе.
Когда Макгрош увидел лук и стрелы, его лицо просияло.
– Прах меня побери! Я ни лука, ни стрелы в руки не брал, как ушел от чикасов! Э-эй, мисси, не так вы его держите. Дайте-ка я покажу вам, чему вождь Иккемотуббе научил меня.