Чтение онлайн

Как-нибудь привезу Вам эти тома. Там много забавного, но есть и непристойности, которые Вы можете не читать.

Надеюсь, что мы вскоре встретимся.

Обнимаю.

Ваш Д. Самойлов

20.10.89

Дорогая Лидия Корнеевна!

Спасибо за «Горизонт». Галя перечитала мне «Гнев народа»1. Статья хорошо помнится еще с Вашего чтения в Опалихе. Со временем она не утратила силу, а обрела

новую. И внушает надежду всем пишущим, что верное и мудрое слово сбывается и может быть причиной событий. У Вас надо учиться думать, писать и поступать.

При моей соглашательской натуре, я всегда беру уроки у Вас.

Самое лучшее воспоминание о Москве — встреча с Вами. Остальное уже перемешалось, и не выветривается только ощущение возбужденности и разномыслия.

Последние вести отовсюду не утешают. Народное мнение быстро движется в правую сторону, хочет порядка, твердой руки, ясной перспективы, хотя бы и дурной, но ясной. Сознание спутанно, и желание свободы сочетается с самыми дикими понятиями и предрассудками. У интеллигенции нет плана и единства. Да и есть ли она сама, кроме маленькой группки людей?.. Перспективы смутные, если не грозные.

Лева прислал нам свои, общие с Раей, воспоминания2. Кое-что оттуда мы знаем. Лева, как натура, выглядит богаче, а порой и умнее, чем Рая. Иногда читать интересно.

Я работаю мало. Пишу одну рецензию и все робею засесть за прозу. Рад, когда что-то отвлекает.

У нас наконец полная зима. Галя купила мне тулуп, и я в нем иногда гуляю.

В Москву пока не собираемся.

Галя кланяется Вам и Люше. Я — Люше и Фине.

А Вас обнимаю.

Ваш Д. Самойлов

28.11.89

1 Лидия Чуковская. Гнев народа // Горизонт, 1989, № 5.

2 Раиса Орлова. Лев Копелев. Мы жили в Москве. Ann Arbor: Ardis, 1988.

Дорогой Давид Самойлович. Простите, что так долго не отвечала на Ваше письмо. Все время хотела написать, но каждый раз заваливало все входы и выходы — к себе, то есть, в частности, к письмам. Вероятно, вот эти завалы — постоянные — и называются «жизнью».

Прочла — не без смеха, — что Вы берете уроки у меня и что я, будто бы, умею думать и поступать! Вот уж чего никогда не умела и не умею. Нет уж, учитесь у кого-нибудь другого…

Вы пишете, что вести отовсюду неутешительные. Оно так. О, какие неутешительные! Но ведь если поглядеть назад, на весь наш 70-летний путь — то — чем там можно утешиться? Кончился погром после убийства Кирова — начался 37-й… Приутих 37-й — началась война… Кончилась война — началась голодуха, а потом «повторничество», а за ним — «борьба с космополитизмом»… А 60-е? 70-е?

Обшарпаны стены, Топтун у ворот. Опасная

стерва В том доме живет1.

Быть опасной стервой весьма небезопасно, и хотя настоящая мясорубка меня миновала («И до самого края доведши, / Почему-то оставили там» — сказала Ахматова2), но и не настоящая — перемолола. В 20 лет я побывала в тюрьме и в ссылке — правда, легких… Да что я о себе! Куда денешься от памяти о Катыни? О Праге? От миллионов вымерзших в тундре крестьян? От трупов, сложенных в земле валетом (после расстрелов?).

Да, вести неутешительные. Будущее грозно, п[отому] ч[то] мы живем в эпоху результатов. И я должна сказать, что результаты иногда подают искорки надежды и нечаянной радости. Сколько замечательно талантливых, умных и смелых людей нежданно оказались в действии! Целая плеяда блистательных публицистов, о существовании которых мы и не подозревали. Кстати, не упустите в «Неве» статью Баткина «Беззаконная комета»3; он доказывает необходимость уничтожить Союз писателей и сохранить Литфонд. («СП — и не творческий и не Союз».) Ну, это и без него всем ясно, а вот — с каким изяществом написана статья! Позавидуешь!

А кто мог рассчитывать, что появится Дима Юрасов?4

Дорого обошелся многим из нас А.И. С. Но вот у меня в руках 1-й том «Архипелага». Дорого за эту книгу плачено, но вот ведь она жива и начинает работать. Я ее вынимаю из ящика и снова кладу в ящик — прикоснулась и рада.

Малые искорки надежды — они не гаснут, как не гасли и во время войны, столь безнадежной поначалу. Кстати — о войне и о Вас. «Сороковые, роковые»… да ведь это счастливейший гимн молодости! Бой, в котором Вы побывали и куда Вам предстоит вернуться.

А ведь годы-то роковые, и похоронные, похоронные… Но в молодости все сносишь легче. А сейчас, в старости, конечно, трудно жить в ожидании беды. И не впадать в отчаянье.

Получила письмо, долгожданное, от А.М. Гелескула. Ну и ну! Да ведь он дивный прозаик! Он изображает путешествие по Испании — с такой зрительной силой, с такой достоверностью, с такой мудрой иронией! Я знала, что он великолепный эссеист и переводчик, но такая проза!.. Живет он, наверное, как-то очень особенно; чтобы так писать прозу — надо жить вне суеты, отдельно.

Кстати — или некстати? — принялись ли Вы за прозу, милостивый государь?

Я ждала Вас на вечере Пастернака (4 декабря) в Музее им. Пушкина — Ваше имя стояло в программке. Этот вечер (на котором хорош был Чичибабин да я прочла стихи Корнилова «Похороны») произвел на меня очень большое впечатление: ведь я впервые услыхала и увидала Возн[есенского], Евтуш[енко] и Ахмадулину! Ведь я никогда их не слыхивала — т. е. как они читают стихи и как именно кривляется Ахмадулина — юная Джульетта, бэби, лепесток… Ну, теперь я — с опозданием — образована.