Чтение онлайн

Уже не шепчется со мной...

Синеют дали без привета...

Угрюм заглохший круг земли...

И, как печальная примета,

Мелькают с криком журавли...

Плывет их зыбкий треугольник,

Сливаясь с бледной синевой...

Молись, тоскующий невольник,

Свободе доли кочевой!

Пусто, пусто в старом парке...

Каждый угол поредел,

Даже там, где в полдень жаркий

Час

прохладный не скудел...

Шире каждая дорожка,

Где теперь хлопочет крот...

Заколочена сторожка

У свалившихся ворот...

Где спускался, зыбля складки,

Вешний груз зеленых риз,

Ныне дремлет в серой кадке

Одинокий кипарис...

Взор печальный отмечает

Прах и тлен со всех сторон...

И осенний вихрь качает

Гнезда черные ворон...

Вот пустынный холм с беседкой...

Грустный кров — теперь сквозной,—

Где с прекрасною соседкой

Коротал я час ночной...

Скорбен вечер в небе хмуром,

Грустен в парке мертвый шум...

И пред каменным Амуром

Я стою, один, угрюм...

Молчанье! Забвенье без срока...

Свой жребий, пустынник, мечи...

Пусть зыблется жизнь одиноко,

Как пламя ночное свечи...

Безмолвие грани последней

Мой дух просветленный зовет...

И глухо на башне соседней

Пустынное время поет...

Ни страха, ни ропота в бое

Вещающих утро часов...

Лишь молится сердце живое

Восходу светающих снов...

Молчание! С гордым упорством,

Пустынник, таи свой простор...

Пусть люди о хлебе их черством

Ведут нескончаемый спор...

Всем жаром души своевольной

Будь предан иному труду,—

Ты слишком упорно и больно

Метался в бесплодном бреду!

М.П. Чеховой

В вечерней мгле, у берега глухого

Один стою...

Тебе ль, душа, замкнуть в земное слово

Тоску свою!

Пусть даже горько узник прослезится,

Слеза — одна...

Морской простор в волне не отразится,

Ни глубина...

Людская жизнь — мгновенья, годы, сроки,

Счет дней и дней,—

В земной тоске раскрыт весь мир широкий,

Вся вечность — в ней!

Я родился в далекой стране,

Чье приволье не знает теней...

Лишь неясную память во мне

Сохранило изгнанье о ней...

Знаю... Замок хрустальный стоял,

Золотыми зубцами горя...

И

таинственный праздник сиял,

И цвела, не скудея, заря...

Помню, помню в тяжелом плену

Несказанно-ласкательный звон,

Что гудел и поил тишину,

И баюкал мой трепетный сон...

И средь шума забот и вражды,

Где я, в рабстве, служу бытию,

Лишь в мерцаньи вечерней звезды

Я утраченный свет узнаю...

Оттого я о дали родной

Так упорно взываю во мгле,—

Оттого я, в тоске неземной,

Бесприютно влачусь на земле...

Плывут, дымятся облака

В осенний серый час...

Ни малой искры, ни цветка,

Насколько видит глаз...

Пришла пора пустынная,

Дневной пожар погac!

У темной грани помнят все,

Что где-то был рассвет,

Что яркий день пылал в росе,

Лелеял рост и цвет,—

Гудел живыми вихрями,

Которых больше нет...

И вот — поет осенний шум,

Что полдень оскудел,

И горек трепет поздних дум

Тому, кто даже смел,

Но больше всех — безумному,

Что счастье проглядел!

И вот — раскрылся дым ночной,

Что гасит все не в срок,

Своей беззвездной пеленой

Все небо заволок,

И горько сердцу ведомо,

Что день уже далек...

Отхлынул день, и тщетно взор

Глядит ему вослед,—

Разорван праздничный убор

И шумных пиршеств нет,—

На всякий вздох в безмолвии

Безмолвие — ответ...

Ночные дали в лунном свете.

Гудур — как мрамор при луне...

Гудур в неволе лунной сети...

Гудур с луной наедине...

Гудур в часы неволи бледной,

Вникая в ночь, не зная сна,

В томленьи грезы заповедной

Блуждает в тереме одна...

Гудур в саду из бледных, нежных,

Из лунных лилий... и средь них

Пред нею, в ризах белоснежных,

Ее тоскующий жених...

Она склонилась, и любовно

Луна улыбкой их зажгла,

Немой и бледной, и бескровной,

Как скорбный снег его чела...

И вздох венчает их истому,

И он, склоняя бледный лик,

К ней, как к причастию святому,

Устами скорбными приник...

Есть трещина в стене тюрьмы моей...

В нее я вижу даль родных полей

И синеву родных небес,

Родной ручей, мой шумный лес...