Стихи, Боков Виктор Федорович

Стихи

на обложку

Боков Виктор Федорович

Шрифт:

1960

ОРЕНБУРГСКИЙ ПУХОВЫЙ ПЛАТОК

В этот вьюжный неласковый вечер, Когда снежная мгла вдоль дорог, Ты накинь, дорогая, на плечи Оренбургский пуховый платок! Я его вечерами вязала Для тебя, моя добрая мать, Я готова тебе, дорогая, Не платок — даже сердце отдать! Чтобы ты эту ночь не скорбела, Прогоню от окошка пургу. Сколько б я тебя, мать, ни жалела, Все равно пред тобой я в долгу! Пусть буран все сильней свирепеет, Мы не пустим его на порог. И тебя, моя мама, согреет Оренбургский пуховый платок.

1960

РУКИ

Присматривайтесь

к опытным рукам! Они в морщинах и в набухших венах. Я находился вместе с ними сам В дневных, в ночных, в вечерних сменах. Я замечал: в них мало суеты, Движения расчетливые, трезвые. Сосредоточенно работой заняты, Они минутным отдыхом не брезгуют. Я наблюдал, как эти руки спят, Как режут хлеб и мякоть каравая. Когда они на скатерти лежат, Покоится в них гордость родовая. Когда они орудуют резцом, Не подберешь в тот миг для них сравненья, Не нарисуешь никаким словцом Их занятость, высокое уменье. Не обижайте этих рук, друзья! Любите их от всей души, поэты! И помните: без них никак нельзя, Они в ладонях держат труд планеты!

1960

БЕРЕГИТЕ ЛЮДЕЙ

Человеку несут Апельсины, печенье. Для него уже это Не имеет значенья. Он глядит на людей Снисходительно-строго: — Если б это, родные, Пораньше немного! Был я молод, горяч, Всюду был я с народом. А теперь обнимаю Баллон с кислородом. Как младенец, сосу Кислородную соску. Каши мне принесут, Съем от силы две ложки. Если губы замком, Если годы согнули, Не поможет фабком, Не помогут пилюли. Не помогут цветы, Цеховые конфеты в складчину, Не подымут они Богатырского вида мужчину, Надо вовремя Душу спасать человечью Апельсинами, отдыхом, Дружеской речью! О, не будьте, не будьте В гуманности лживы! Берегите людей! Берегите, пока они живы!

1961

РАБОТА

Сначала спины темнеют от пота, Потом они белеют от соли, Потом они тупеют от боли, И все это вместе зовется — работа! Мне скажут, что время бурлачье минуло, Что спины эпоха моя разогнула, Меня обвинят, что я век наш ракетный Хочу поменять на старинный, каретный. А я не согласен! Любой академик Руками — рабочий. И это спасенье, Когда он рубанок берет в воскресенье, И доски стругает, и гвозди вбивает, И всю математику вдруг забывает. Как сладко потом академику спится, Какая счастливая боль в пояснице!

1962

ПАВЛОВНА

Вот и состарилась Павловна! Силы бывалой не стало. Никуда-то она не плавала, Никуда-то она не летала. Только штопала, гладила, Пуговицы пришивала. Изредка слушала радио. Молча переживала. Были у Павловны дети, Потом у детей — дети. Чьи бы ни были дети, Надо обуть и одеть их. Как это получилось, Что ты одна очутилась? Павловна тихо вздыхает, Медленно отвечает: — Старший сынок под Берлином, Не отлучишься — военный. Младший в совхозе целинном Пахарь обыкновенный. Дочки — они за мужьями, Каждая знает свой терем. Я уж не знаю, нужна ли, Старая дура, теперь им?! Я — догоревшая свечка, Мне уж не распрямиться. Жизнь моя, как головешка После пожара, дымится!.. Павловна! Я напишу им Сейчас же о встрече нашей. Павловна! Я попрошу их, Чтоб относились иначе. Скажу я им: вот что, милые, Плохо вы мать бережете! Она отдала вам

силы, А вы ей что отдаете?

1962

МУРАВЕЙ

Без муравья вселенная пуста! Я в этом убежден, товарищи. Он смотрит на меня с куста И шевелит усами понимающе. Вся голова его — огромный глаз. Он видит все, что мы, и даже более. Я говорю:- Здорово, верхолаз! — Он промолчал. Но мы друг друга поняли. Я говорю: — Привет лесовику! Не слишком ли ты много грузишь на спину? А муравей молчит. Он на своем веку И тяжелей поклажу таскивал. Я говорю: — Прощай! — А он спешит По дереву, бегущему на конус. Поднимется к вершине и решит, Что делать дальше. Бог ему на помощь! И я пойду. И у меня дела. Ты знаешь, муравей, мой друг хороший, Природа и меня ведь создала, Чтоб я всю жизнь спешил с веселой ношей.

1962

ОТКУДА НАЧИНАЕТСЯ РОССИЯ?

Откуда начинается Россия? С Курил? С Камчатки? Или с Командор? О чем грустят глаза ее степные Над камышами всех ее озер? Россия начинается с пристрастья к труду, к терпенью, к правде, к доброте. Вот в чем ее звезда. Она прекрасна! Она горит и светит в темноте. Отсюда все дела ее большие, Ее неповторимая судьба. И если ты причастен к ней — Россия Не с гор берет начало, а с тебя!

1962

НА МАМАЕВОМ КУРГАНЕ

На Мамаевом кургане тишина, За Мамаевым курганом тишина, В том кургане похоронена война, В мирный берег тихо плещется волна. Перед этою священной тишиной Встала женщина с поникшей головой, Что-то шепчет про себя седая мать, Все надеется сыночка увидать. Заросли степной травой глухие рвы, Кто погиб, тот не поднимет головы, Не придет, не скажет: "Мама! Я живой! Не печалься, дорогая, я с тобой!" Вот уж вечер волгоградский настает, А старушка не уходит, сына ждет, В мирный берег тихо плещется волна, Разговаривает с матерью она.

1963

РУСЬ

Русь — распаханная равнина. Друг ей — плуг, неприятель — меч. Терпелива она и ранима, Потому ее надо беречь. Ни французы ее не сломили, Не замучила татарва. Есть ли что-нибудь лучшее в мире, Чем зеленая эта трава?! Чем парная и ноздреватая, Плугом тронутая земля, Кровью полита, невиноватая, Наша, русская, кровно своя? За Рузаевкой — поле, поле, Нежный, нежный весенний луг. Бросить к чертовой матери, что ли, Все стихи, чтобы взяться за плуг!

1964

ПАМЯТИ ЕСЕНИНА

На Ваганьковском кладбище осень и охра, Небо — серый свинец пополам с синевой. Там лопаты стучат, но земля не оглохла — Слышит, матушка, музыку жизни живой. А живые идут на могилу Есенина, Отдавая ему и восторг и печаль. Он — Надежда. Он — Русь. Он — ее Вознесение. Потому и бессмертье ему по плечам. Кто он? Бог иль безбожник? Разбойник иль ангел? Чем он трогает сердце В наш атомный век? Что все лестницы славы, Ранжиры и ранги Перед званьем простым: Он — душа-человек! Все в нем было — И буйство, и тишь, и смиренье. Только Волга оценит такую гульбу! Не поэтому ль каждое стихотворенье, Как телок, признавалось: — Я травы люблю! И снега, и закаты, и рощи, и нивы Тихо, нежно просили: — От нас говори! — Не поэтому ль так охранял он ревниво Слово русское наше, светившее светом зари. Слава гению час незакатный пробила, Он достоин ее, полевой соловей. Дорога бесконечно нам эта могила, Я стою на коленях и плачу над ней!

1 2 3 4 5 6 7 8-10