Чтение онлайн

Инстинкт прирожденный, старик-подхалим, Был невыносим мне. Он крался бок о бок И думал: "Ребячья зазноба. За ним, К несчастью, придется присматривать в оба".

"Шагни, и еще раз",- твердил мне инстинкт, И вел меня мудро, как старый схоластик, Чрез девственный, непроходимый тростник Нагретых деревьев, сирени и страсти.

"Научишься шагом, а после хоть в бег",Твердил он, и новое солнце с зенита Смотрело, как сызнова учат ходьбе Туземца планеты на новой планиде.

Одних это все ослепляло. Другим Той тьмою казалось, что глаз

хоть выколи. Копались цыплята в кустах георгин, Сверчки и стрекозы, как часики, тикали.

Плыла черепица, и полдень смотрел, Не смаргивая, на кровли. А в Марбурге Кто, громко свища, мастерил самострел, Кто молча готовился к Троицкой ярмарке.

Желтел, облака пожирая, песок. Предгрозье играло бровями кустарника. И небо спекалось, упав на кусок Кровоостанавливающей арники.

В тот день всю тебя, от гребенок до ног, Как трагик в провинции драму Шекспирову, Носил я с собою и знал назубок, Шатался по городу и репетировал.

Когда я упал пред тобой, охватив Туман этот, лед этот, эту поверхность (Как ты хороша!)- этот вихрь духоты О чем ты? Опомнись! Пропало. Отвергнут.

. . . . . . . . . . . . . . .

Тут жил Мартин Лютер. Там - братья Гримм. Когтистые крыши. Деревья. Надгробья. И все это помнит и тянется к ним. Все - живо. И все это тоже - подобья.

О, нити любви! Улови, перейми. Но как ты громаден, обезьяний, Когда над надмирными жизни дверьми, Как равный, читаешь свое описанье!

Когда-то под рыцарским этим гнездом Чума полыхала. А нынешний жуел Насупленный лязг и полет поездов Из жарко, как ульи, курящихся дупел.

Нет, я не пойду туда завтра. Отказ Полнее прощанья. Bсе ясно. Мы квиты. Да и оторвусь ли от газа, от касс,Что будет со мною, старинные плиты?

Повсюду портпледы разложит туман, И в обе оконницы вставят по месяцу. Тоска пассажиркой скользнет по томам И с книжкою на оттоманке поместится.

Чего же я трушу? Bедь я, как грамматику, Бессонницу знаю. Стрясется - спасут. Рассудок? Но он - как луна для лунатика. Мы в дружбе, но я не его сосуд.

Ведь ночи играть садятся в шахматы Со мной на лунном паркетном полу, Акацией пахнет, и окна распахнуты, И страсть, как свидетель, седеет в углу.

И тополь - король. Я играю с бессонницей. И ферзь - соловей. Я тянусь к соловью. И ночь побеждает, фигуры сторонятся, Я белое утро в лицо узнаю. 1916, 1928 Борис Пастернак. Сочинения в двух томах. Тула, "Филин", 1993.

* * * Дик прием был, дик приход, Еле ноги доволок. Как воды набрала в рот, Взор уперла в потолок.

Ты молчала. Ни за кем Не рвался с такой тугой. Есл 1000 и губы на замке, Вешай с улицы другой.

Нет, не на дверь, не в пробой, Если на сердце запрет, Но на весь одной тобой Немутимо белый свет.

Чтобы знал, как балки брус По-над лбом проволоку, Что в глаза твои упрусь, В непрорубную тоску.

Чтоб бежал с землей знакомств, Видев издали, с пути Гарь на солнце под замком, Гниль на веснах взаперти.

Не вводи

души в обман, Оглуши, завесь, забей. Пропитала, как туман, Груду белых отрубей.

Если душным полднем желт Мышью пахнущий овин, Обличи, скажи, что лжет Лжесвидетельство любви. Борис Пастернак. Сочинения в двух томах. Тула, "Филин", 1993.

ПОД ОТКРЫТЫМ НЕБОМ Вытянись вся в длину, Во весь рост На полевом стану В обществе звезд.

Незыблем их порядок. Извечен ход времен. Да будет так же сладок И нерушим твой сон.

Мирами правит жалость, Любовью внушена Вселенной небывалость И жизни новизна.

У женщины в ладони, У девушки в горсти Рождений и агоний Начала и пути. Борис Пастернак. Сочинения в двух томах. Тула, "Филин", 1993.

РАЗЛУКА С порога смотрит человек, Не узнавая дома. Ее отъезд был как побег. Везде следы разгрома.

Повсюду в комнатах хаос. Он меры разоренья Не замечает из-за слез И приступа мигрени.

В ушах с утра какой-то шум. Он в памяти иль грезит? И почему ему на ум Все мысль о море лезет?

Когда сквозь иней на окне Не видно света божья, Безвыходность тоски вдвойне С пустыней моря схожа.

Она была так дорога Ему чертой любою, Как моря близки берега Всей линией прибоя.

Как затопляет камыши Волненье после шторма, Ушли на дно его души Ее черты и формы.

В года мытарств, во времена Немыслимого быта Она волной судьбы со дна Была к нему прибита.

Среди препятствий без числа, Опасности минуя, Волна несла ее, несла И пригнала вплотную.

И вот теперь ее отъезд, Насильственный, быть может! Разлука их обоих съест, Тоска с костями сгложет.

И человек глядит кругом: Она в момент ухода Все выворотила вверх дном Из ящиков комода.

Он бродит и до темноты Укладывает в ящик Раскиданные лоскуты И выкройки образчик.

И, наколовшись об шитье С невынутой иголкой, Внезапно видит всю ее И плачет втихомолку. 1953 Чудное Мгновенье. Любовная лирика русских поэтов. Москва, "Художественная литература", 1988.

ВЕСНА Весна, я с улицы, где тополь удивлен, Где даль пугается, где дом упасть боится, Где воздух синь, как узелок с бельем У выписавшегося из больницы.

Где вечер пуст, как прерванный рассказ, Оставленный звездой без продолженья К недоуменью тысяч шумных глаз, Бездонных и лишенных выраженья. 1918 Борис Пастернак. Сочинения в двух томах. Тула, "Филин", 1993.

ПОСЛЕ ГРОЗЫ Пронесшейся грозою полон воздуx. Все ожило, все дышит, как в раю. Всем роспуском кистей лиловогроздыx Сирень вбирает свежести струю.

Все живо переменою погоды. Дождь заливает кровель желоба, Но все светлее неба переxоды, И высь за черной тучей голуба.

Рука xудожника еще всесильней Со всеx вещей смывает грязь и пыль. Преображенней из его красильни Выxодят жизнь, действительность и быль.

Воспоминание о полувеке Пронесшейся грозой уxодит вспять. Столетье вышло из его опеки. Пора дорогу будущему дать.