Стихи
Шрифт:
Был он теплый и прекрасный... Как обида нас ни жгла, та сентенция напрасной, очевидно, не была.
Я клянусь вам, друг мой давний, не случайны с древних лет эти чашки, эти ставни, полумрак и старый плед,
и счастливый час покоя, и заварки колдовство, и завидное такое мирной ночи торжество; разговор, текущий скупо, и как будто даже скука, но... не скука
естество. 1975 Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.
* * *
О.Чухонцеву
Я вновь повстречался с Надеждой
приятная
то я был далече. Все то же на ней из поплина
счастливое платье, все так же горяч ее взор,
устемленный в века... Ты наша сестра,
мы твои непутевые братья, и трудно поверить,
что жизнь коротка.
А разве ты нам обещала
чертоги златые? Мы сами себе их рисуем,
пока молодые, мы сами себе сочиняем
и песни и судьбы, и горе тому, кто одернет
не вовремя нас... Ты наша сестра,
мы твои торопливые судьи, нам выпало счастье,
да скрылось из глаз.
Когда бы любовь и надежду
связать воедино, какая бы (трудно поверить)
возникла картина! Какие бы нас миновали
напрасные муки, и только прекрасные муки
глядели б с чела... Ты наша сестра.
Что ж так долго мы были в разлуке? Нас юность сводила,
да старость свела. 1976 Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.
НОВОЕ УТРО Не клонись-ка ты, головушка, от невзгод и от обид, Мама, белая голубушка, утро новое горит.
Все оно смывает начисто, все разглаживает вновь... Отступает одиночество, возвращается любовь.
И сладки, как в полдень пасеки, как из детства голоса, твои руки, твои песенки, твои вечные глаза. Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.
ДУНАЙСКАЯ ФАНТАЗИЯ
Оле
Как бы мне сейчас хотелось в Вилкове вдруг очутиться! Там - каналы, там - гондолы, гондольеры. Очутиться, позабыться, от печалей отшутиться: ими жизнь моя отравлена без меры.
Там побеленные стены и фундаменты цветные, а по стенам плющ клубится для оправы. И лежат на солнцепеке безопасные, цепные, показные, пожилые волкодавы.
Там у пристани танцуют жок, а может быть, сиртаки: сыновей своих в солдаты провожают. Всё надеются: сгодятся для победы, для атаки, а не хватит - сколько надо, нарожают.
Там опять для нас с тобою дебаркадер домом служит. Мы гуляем вдоль Дуная, рыбу удим. И объятья наши жарки, и над нами ангел кружит и клянется нам, что счастливы мы будем.
Как бы мне сейчас хотелось очутиться в том,
вчерашнем, быть влюбленным и не думать о спасенье, пить вино из черных кружек, хлебом заедать
домашним, чтоб смеялась ты и плакала со всеми.
Как бы мне сейчас хотелось ускользнуть туда,
в начало, к тем ребятам уходящим приобщиться. И с тобою так расстаться у дунайского причала, чтоб была еще надежда воротиться. Булат Окуджава. Избранное.
* * * На полотне у Аллы Беляковой, где темный сад немного бестолковый, где из окна, дразня и завораживая, выплескивается пятно 1000 оранжевое, где все имеет первозданный вид и ветви как зеленая оправа, где кто-то бодрствует, а кто-то спит в том домике, изображенном справа,там я бываю запросто в гостях, и надобности нет о новостях выспрашивать дотошно и лукаво. По лесенке скрипучей в сад схожу и выгляжу, быть может, даже хмурым; потом сажусь и за столом сижу под лампою с зеленым абажуром. Я на виду, я чем-то удручен, а может, восхищен, но тем не мене никто, никто не ведает,
о чем я размышляю в данное мгновенье, совсем один в той странной тишине, которою вселенная объята... И что-то есть, наверное, во мне от старого глехо* и от Сократа.
* Крестьянин (груз.) Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.
* * * Сколько сделано руками удивительных красот! Но рукам пока далече до пронзительных высот, до божественной, и вечной, и нетленной красоты, что соблазном к нам стекает с недоступной высоты. Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.
* * *
А. Кушнеру
Хочу воскресить своих предков, хоть что-нибудь в сердце сберечь. Они словно птицы на ветках, и мне непонятна их речь.
Живут в небесах мои бабки и ангелов кормят с руки. На райское пение падки, на доброе слово легки.
Не слышно им плача и грома, и это уже на века. И нет у них отчего дома, а только одни облака.
Они в кринолины одеты. И льется божественный свет от бабушки Елизаветы к прабабушке Элисабет. Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.
ПРИМЕТА
А. Жигулину
Если ворон в вышине, дело, стало быть, к войне.
Чтобы не было войны, надо ворона убить. Чтобы ворона убить, надо ружья зарядить.
А как станем заряжать, всем захочется стрелять. Ну а как стрельба пойдет, пуля дырочку найдет.
Ей не жалко никого, ей попасть бы хоть в кого, хоть в чужого, хоть в свово.. Во, и боле ничего.
Во, и боле ничего. Во, и боле никого. Кроме ворона того: стрельнуть некому в него. Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.
* * * Черный ворон сквозь белое облако глянет значит, скоро кровавая музыка грянет. В генеральском мундире стоит дирижер, перед ним - под машинку остриженный хор. У него - руки в белых перчатках. Песнопенье, знакомое с давешних пор, возникает из слов непечатных.
Постепенно вступают штыки и мортиры значит, скоро по швам расползутся мундиры, значит, скоро сподобимся есть за двоих, забывать мертвецов и бояться живых, прикрываться истлевшею рванью... Лишь бы только не спутать своих и чужих, то проклятья, то гимны горланя.