Чтение онлайн

Петровский, бодрый старикан, специалист по ходокам, и Балецкий, спец по расправам, стоят налево и направо.

А рядышком: седоволос, высок и с виду - всех умнее Мыкола Скрыпник, наркомпрос. Самоубьется он позднее.

Позднее: годом ли, двумя, как лес в сезон лесоповала, наручниками загремя, с трибуны загремят в подвалы.

Пройдет еще не скоро год, еще не скоро их забудем, и, ожидая новых льгот, мы, площадь, слушаем трибуну.

Низы,

мы слушаем верхи, а над низами и

верхами проходят облака, тихи, и мы следим за облаками.

Какие нынче облака! Плывут, предчувствий не тревожа. И кажется совсем легка истории большая ноша.

Как день горяч! Как светел он 1000 ! Каким весна ликует маем! А мы идем в рядах колонн, трибуну с ходу обтекаем. Борис Слуцкий. Судьба. Стихи разных лет. Москва, "Современник", 1990.

* * * Оставили бы в покое худую траву бурьян. Не рвали бы, не пололи, не ставили бы в изъян.

Быть может, солнцем и тенью, жарой, дождем, пургой в лекарственные растенья выбьется этот изгой.

А может быть, просто на топку сухие бы стебли пошли. На пользу. Оставьте только в покое среди земли.

Под небом ее оставите, худую траву бурьян, и после в вазу поставите прекрасный цветок бурьян. Борис Слуцкий. Стихи разных лет. Из неизданного. Москва: Советский писатель, 1988.

* * * История над нами пролилась. Я под ее ревущим ливнем вымок. Я перенес размах ее и вымах. Я ощутил торжественную власть.

Эпоха разражалась надо мной, как ливень над притихшею долиной, то справедливой длительной войной, а то несправедливостью недлинной.

Хотел наш возраст или не хотел, наш век учел, учил, и мчал, и мучил громаду наших душ и тел, да, наших душ, не просто косных чучел.

В какую ткань вплеталась наша нить, в каких громах звучала наша нота, теперь все это просто объяснить: судьба - ее порывы и длинноты.

Клеймом судьбы помечены столбцы анкет, что мы поспешно заполняли. Судьба вцепилась, словно дуб, корнями в начала, середины и концы. Борис Слуцкий. Стихи разных лет. Из неизданного. Москва: Советский писатель, 1988.

* * * Руку

притянув

к бедру

потуже, я пополз на правой,

на одной. Было худо.

Было много хуже, чем на двух и чем перед войной.

Был июль. Войне была - неделя. Что-то вроде: месяц, два... За спиной разборчиво галдели немцы.

Кружилась голова.

Полз, пока рука не отупела. Встал. Пошел в рост. Пули маленькое тело. Мой большой торс.

Пули пели мимо. Не попали. В яму, в ту, что для меня копали, видимо, товарищи упали. Борис Слуцкий. Стихи разных лет. Из неизданного. Москва: Советский писатель, 1988.

* * * Воссоздать сумею ли, смогу Образ человека на снегу? Он лежит, обеими руками Провод, два конца его схватив, Собственной судьбой соединив Пустоту,

молчание, разрыв, Тишину Между двумя кусками.

Пулемет над головою бьет, Слабый снег под гимнастеркой тает... Только он не встанет, не уйдет, Провода не бросит, не оставит.

Мат старшин идет через него, И телефонистку соблазняют... Больше - ничего. Он лежит. Он ничего не знает.

Знает! Бьет, что колокол, озноб, Судорога мучает и корчит. Снова он застыл, как сноп, как гроб. Встать не хочет.

Дотерпеть бы! Лишь бы долежать!.. Дотерпел! Дождался! Долежался! В роты боевой приказ добрался. Можно умирать - или вставать. Борис Слуцкий. Стихи разных лет. Из неизданного. Москва: Советский писатель, 1988.

ФУНТ ХЛЕБА Сколько стоит фунт лиха? Столько, сколько фунт хлеба, Если голод бродит тихо Сзади, спереди, справа, слева.

Лихо не разобьешь на граммы Меньше фунта его не бывает. Лезет в окна, давит рамы, Словно речка весной, прибывает.

Ели стебли, грызли корни, Были рады крапиве с калиной. Кони, славные наши кони Нам казались ходячей кониной.

Эти месяцы пораженья, Дни, когда теснили и били, Нам крестьянское уваженье К всякой крошке хлеба привили. Борис Слуцкий. Стихи разных лет. Из неизданного. Москва: Советский писатель, 1988.

БАЛЛАДА О ДОГМАТИКЕ - Немецкий пролетарий не должон!Майор Петров, немецким войском битый, ошеломлен, сбит с толку, поражен неправильным развитием событий.

Гоним вдоль родины, как желтый лист, гоним вдоль осени, под пулеметным свистом майор кр 1000 ичал, что рурский металлист не враг, а друг уральским металлистам.

Но рурский пролетарий сало жрал, а также яйки, млеко, масло, и что-то в нем, по-видимому, погасло, он знать не знал про классы и Урал.

– По Ленину не так идти должно!Но войско перед немцем отходило, раскручивалось страшное кино, по Ленину пока не выходило.

По Ленину, по всем его томам, по тридцати томам его собрания. Хоть Ленин - ум и всем пример умам и разобрался в том, что было ранее.

Когда же изменились времена и мы - наперли весело и споро, майор Петров решил: теперь война пойдет по Ленину и по майору.

Все это было в марте, и снежок выдерживал свободно полоз санный. Майор Петров, словно Иван Сусанин, свершил диалектический прыжок.

Он на санях сам-друг легко догнал колонну отступающих баварцев. Он думал объяснить им, дать сигнал, он думал их уговорить сдаваться.

Язык противника не знал совсем майор Петров, хоть много раз пытался. Но слово "класс"- оно понятно всем, и слово "Маркс", и слово "пролетарий".

Когда с него снимали сапоги, не спрашивая соцпроисхождения, когда без спешки и без снисхождения ему прикладом вышибли мозги,