Чтение онлайн

— Я обещаю тебе, — сказал Филипп, когда они остались одни, — я найду того, кто это с тобой сделал.

— Сеньор, это не ваша вина. Не вините себя.

— Это я привел тебя сюда, Рено. Ты предупреждал меня об опасностях.

— Вы пытались спасти своего сына. Я тогда говорил из страха. Хоть я и не говорил вам этого раньше, я так восхищался вашим поступком. У меня не хватило бы смелости.

— И все же ты последовал за мной сюда.

— У меня не было выбора. Вы мой сюзерен.

Филипп вскочил на ноги и всадил кулак в латной

рукавице в стену. Глина и плетень рассыпались под ударом.

— Что за люди могли такое сотворить?

Рено тихо вскрикнул.

— Так больно, — сказал он.

Его возмущало видеть, как такой красивый юноша превратился в это сгорбленное, дрожащее существо.

— Я о тебе позабочусь, Рено.

— Я не хочу так жить, — сказал он.

Филипп не знал, что на это ответить. «Я бы тоже не захотел жить без глаз», — подумал он.

— Помните того солдата, которого мы нашли на дороге? Ему отрубили руки и ноги. Он умолял вас убить его, помните?

— Не так-то просто отнять жизнь, когда кровь холодна.

— Значит, вы не сделаете этого для меня, если я попрошу?

— Особенно для тебя. Не проси меня об этом.

В огне треснуло полено. Снаружи стрекот цикад нарастал до крещендо.

— Вы хороший человек, сеньор. Человек чести. Я хотел однажды стать таким, как вы. Я горд, что служил с вами. Я всегда хотел сражаться рядом с вами, и я сражался, не так ли, в тот единственный раз.

«Теперь я потерял двоих сыновей, — подумал Филипп. — Сына, который у меня был, и сына, которым я мог бы сделать этого мальчика». Снаружи было черно, черно, как сердце Божье. Внутри он чувствовал холодную боль, хуже голода.

— Прошу, мой сеньор, — сказал Рено. — Не ходите так. Лягте здесь и поспите рядом со мной.

*

Филипп не помнил, как заснул. Он очнулся на рассвете — мерзком, сером и коварном. Где Годфруа? Они уже должны были оседлать лошадей. Он встал и вышел.

Его сержант и остальные воины сгрудились вокруг чего-то, что они нашли в кустах. Все они отступили, увидев его, и по их лицам он понял, что, чем бы это ни было, они боялись, что он возложит вину на них.

Рено.

Но ведь Рено уснул прямо рядом с ним. Почему он здесь?

— Эти двое были в дозоре, — сказал Годфруа, кивнув в сторону двух своих людей. — Они говорят, что не засыпали, но я говорю, что заснули. Как еще это могло случиться?

Рено лежал на животе, его руки были зажаты под ним. Филипп перевернул его так осторожно, как только мог. Он воспользовался кинжалом самого Филиппа, взятым с его пояса, пока тот спал. Искусно, судя по всему; он приставил острие под ребра, чтобы, когда он упадет, клинок вошел прямо вверх, в сердце. Он умер бы быстро. И все же, нелегко, наверное, умереть тихо; умереть и даже не разбудить часовых.

— Ваши люди не виноваты. Рано или поздно он нашел бы способ. — Он встал. — У нас есть чем его похоронить?

Годфруа покачал головой.

— Тогда помогите мне. Мы отнесем его туда, в ущелье,

к ручью. Земля там будет мягче. Мы не оставим его стервятникам. Я вырою ему могилу собственными руками, если придется.

— У нас нет времени! Крестоносцы, сеньор! На рассвете они начнут охоту. Чем скорее мы уберемся из Страны Ок, тем лучше.

— Мы уедем, когда я скажу, — ответил он.

Могила получилась неглубокой, но они завалили ее большими камнями с реки, чтобы отпугнуть волков и лис, и Филипп прочел над ней молитву.

Годфруа покачал головой.

— Молиться бесполезно, мой сеньор. Он самоубийца. Вы знаете, что там случается с самоубийцами. — И он бросил взгляд на небеса.

— Если Бог не впустит этого доброго юношу и вместо него распахнет врата тем, кто сотворил с ним такое, лишь потому, что на их туниках красный крест, то мне не нужен такой рай.

Услышав это, Годфруа перекрестился и обменялся мрачными взглядами с остальными. Филиппу было все равно, что он изрек кощунство. Его сердце не помышляло о вечном; в тот миг он хотел лишь одного — вырвать сердце у человека, который сделал это с его оруженосцем и другом.

После того как они похоронили Рено, как смогли, воины горели желанием отправиться в путь. Филипп не обращал внимания на их мольбы и вместо этого вошел в руины церкви. Что это была за церковь: жалкая квадратная коробка с голыми стенами из известняка и полом из утоптанной земли, за исключением нескольких мощеных плит у хора и алтаря. Окон не было. На стене висело почерневшее от дыма деревянное распятие. Каким-то образом оно не сгорело, когда церковь грабили.

Он рухнул на колени.

Он никогда не поймет Божьего замысла. Зачем Он позволяет палачам торжествовать, а юноше вроде Рено — претерпевать столь гнусное поругание? Где в этом смысл, где милосердие?

— Алезаис, — сказал он.

Он вспомнил, как она стояла у ворот в то утро, когда он уходил в крестовый поход. Она бы никогда не попросила его не идти, она понимала, в чем его долг. Но она уже ускользала от него. Он больше не мог вызвать в памяти запах ее кожи, не мог услышать ее смех, закрыв глаза, как когда-то. Все, что было ему дорого, уходило, даже память.

«Алезаис, будь там, на небесах, для меня. Жди меня».

«Жди меня, пока я делаю что?» — подумал он. «Для моей жены, для моего больного сына и для моего оруженосца есть рай; для меня же — унылый замок, полный призраков и долга. Долга перед кем? Перед детьми, которых Жизель еще может понести от моего имени? Уж точно не перед Жизелью. Если я не вернусь, она не сильно опечалится».

Замок и владение перейдут к ее братьям, и уж они-то будут счастливы. Она, может, и прольет несколько фальшивых слез, но о чем ей будет жалеть? Он был к ней по большей части равнодушен, и без него ей будет лучше. Она еще молода, и ее семья найдет ей мужа получше, который, возможно, будет обращаться с ней лучше.