Стервятник
Шрифт:
Глядя сверху вниз на русоволосую головку, он медленно отвел с шеи Лики прядь волос – стволом пистолета. Никакого удовольствия и возбуждения не чувствовал – одну злобную радость. Процедил сквозь зубы, придерживая левой рукой ее затылок:
– Настоящего мужика захотелось? – и, убрав руку, стараясь говорить как можно небрежнее, приказал: – Хватит.
Ложись. Ноги раздвинь. Развяжи пояс. Распахни халат. Руки под голову. Что надо отвечать? Ну?
И осклабился, услышав тихий испуганный голос:
– Как вам будет угодно, сэр…
Медленно опустился на диван, упираясь
– Ноги сдвинь!
Лика лежала неподвижно, но это был сущий пустяк, ничего не менявший. Тихонько охнула от боли – Родион грубо и откровенно насиловал ее, высоко приподнявшись на локтях, так, чтобы соприкасались не больше, чем необходимо, рывками бросая тело вниз-вверх, выдыхая сквозь зубы:
– Лежи, шлюха… Спасать вздумала?
Теперь она казалась совершенно чужой, покорно ерзавшей под ним куклой. После десятка сильных толчков Родион замер, глядя в ее запрокинутое, оскаленное лицо с ползущими по щекам слезами, выдержав паузу, рывком вышел из нее, встал и налил себе джина, удовлетворенно оглянулся через плечо. Лика приподнялась, тихо всхлипывая, завязывала пояс. Он бросил пистолет в ящик и сказал почти мирно:
– Вот так по-настоящему и наказывают. Это тебе не в субреток играть… Отольются тебе мои поллюции…
– Скотина…
– Я ведь могу и повторить. С вариациями.
Она спустила ноги с дивана – и отскочила к двери. Торопливо сказала:
– Ближе, чем метров на пять, ты ко мне теперь не подойдешь. А это уже будет не самоубийство…
– Глупенькая, – усмехнулся он. – Я же пошутил. Не убивать же всерьез шлюху такую…
– Убирайся из квартиры! Немедленно! Куда глаза глядят!
– В милицию жалиться пойдешь? То-то похохочут за спиной… А я могу порассказать кое-что, неосмотрительно мне поведанное: я вашу деловую практику имею в виду, не всему еще срок давности подошел…
– Никуда я не пойду, – сказала она, стоя в дверях и отшатываясь при каждом его движении. – Но ты убирайся.
– Даже странно слышать такое от вполне рыночной дамы, – сказал Родион спокойно. – Квартира, если помнишь, в нашем совместном владении, у каждого своя доля, это тебе не советские времена… Хочешь делить, давай поговорим, как приличные бизнесмены…
– Тебе лечиться надо…
– А тебе? – Он сел в кресло и закинул ноги на стол. – По крайней мере, я тебя оттрахал без всяких извращений, не то что иные прочие…
– Я не об этом. У тебя глаза безумные.
– А у тебя – блядские. Ладно, садись и налей себе стаканчик. Обсудим насчет развода, как цивилизованные люди. Никто никого не спасает, никто ни на кого не пишет заявлений. Расходимся культурно.
– Ты же погибнешь, дурак… – Что-то изменилось у нее в глазах, но обида и боль там оставались по-прежнему.
– Ну, это ты преувеличиваешь, – пожал плечами Родион. – У меня другие планы. Садись, выпьем. Я тебе ничего не порвал? Уж извини, накипело…
– Господи, у тебя и тон обычный…
– А что же мне, истерически стенать? Считай, это тебе вместо оплеухи… Анжелика.
Лика, с исказившимся лицом, круто повернулась и выбежала.
Хмыкнув – ну вот и ладушки, пусть проплачется, – вернулся к себе и, тщательно обтерев носовым платком пистолет, засунул его под диван. Следовало учесть возможные неожиданности, продиктованные оскорбленным женским самолюбием. Состроив глупую физиономию, пробормотал:
– Ну откуда я знал, начальник, что она такие игрушки домой таскает, да еще в моей комнате бросает…
И налил себе еще джину. Минуты через две в дверь позвонили, в первый момент у него поневоле оборвалось сердце, но тут же неведомо откуда пришли хладнокровие и уверенность, он направился в прихожую, готовый встретить любую опасность пренебрежительной усмешкой и гордо поднятой головой. Даже если напали на след – «ТТ», а также все прочее, хранящееся в подвале в доме Самсона, – все тщательно протерто, доказать что-либо невозможно…
– Привет, – сказала Маришка. – Ты чего такой взъерошенный? Спал? А я без машины, выпили тут с ребятами неподалеку, дай, думаю, заскочу в гости…
– Ну и правильно, – сказал он, посмотрел на площадку. – Пес-то где?
– Дома сидит… Ты один?
– Нет, где-то женушка обретается, – сказал Родион, помогая ей снять куртку. – Не в духе она сегодня, так что, может, и не соизволит выйти…
Когда они направлялись на кухню, сзади стукнула дверь. Лика вышла, остановилась перед ним, вздернув подбородок, щеки были уже сухими, но все равно с первого взгляда понятно, что совсем недавно плакала в три ручья. Чего за последние лет семь с ней на памяти Родиона не случалось – и он ощутил прилив законной гордости, пронять железную леди было непросто. Только сейчас он понял, что давно и яростно ее ненавидит, оказывается…
– Значит, так, – сказала Лика, сердито посверкивая глазами, словно и не замечая Маришки. – Я никуда не иду и никому не жалуюсь. Но разводимся моментально. С моей стороны препятствий не будет. Алиментов не требую, обойдусь. Квартиру мне делить, честно говорю, не хочется. Спокойно подсчитаем, сколько стоит твоя доля, и купим тебе отдельную. Устраивает?
– Вполне, – сказал Родион. – И даже не нужно мне ничего покупать, наличные вполне устроят. Не обманешь?
– Не обману, – презрительно бросила она. – Если сомневаешься, обратимся к независимым оценщикам…
– Как вам будет благоугодно, – сказал Родион с манерным поклоном.
Он прекрасно понимал, что это не нахлыв, не влияние момента, не оскорбленная гордость вещует – это полный и окончательный разрыв. А значит, вся прошлая жизнь уходит в небытие. Но ни капли сожаления он отыскать не мог, одно лишь облегчение раба, не просто отпущенного на свободу – самого ставшего господином.
– Полный отпад, – ошалело разглядывая их, прокомментировала Маришка. – Анжелка, ты что, всерьез?
– Я тебе не Анжелка, – сердито отрезала Лика, все еще, должно быть, кипя.