Чтение онлайн

Мария помолчала.

– Ты имеешь в виду себя и меня.

– Да. Ты и я изменили жизнь друг другу, полностью. Но это из-за того, что мы встретили друг друга в штыки и продолжали оставаться в точности тем, чем мы были. Как заметил Мальро [39] : "Характер – это судьба".

Она изучающе глядела на него.

– Карло не только сделал твою жизнь другой, Крис. Он тебя сделал другим.

Пэйджит был удивлен. Неужели это так? Неужели Карло сделал его лучше, мудрее и

добрее, того человека, которого родители Пэйджита произвели на свет?

– Возможно. Но это значит, что дети бывают очень разные.

Мысли его снова устремились к Карло, к тому, как этот процесс изменит его взгляд на родителей и в какой-то степени на самого себя. В мыслях он был сейчас далеко от Марии.

– Мне очень жаль, – проговорила она. – Что все так получилось. Насколько – ты даже представить себе не можешь.

Он снова взглянул на нее. И в этот момент прожитых пятнадцати лет как не бывало – он увидел ее такой, какой она была в Вашингтоне, когда они занимались любовью в тот уик-энд, до того, как он узнал правду о ней.

– Я знаю: ты раскаиваешься, – проговорил он. – И верю тебе.

Она изучающе смотрела ему в лицо, как бы желая убедиться в правдивости сказанного им, как бы надеясь, что не все случившееся с ними – правда. Потом просто сказала:

– Спасибо.

И когда они снова посмотрели друг на друга, что-то изменилось в них.

И Пэйджит уже знал, что нет ничего невозможного в том, чтобы протянуть руну и дотронуться до нее. Отбросить прошлое, отстранить все, что мешает верить. Отдать ночь любви, спасаясь от страха. Люди занимаются любовью по разным причинам, а утром забывают о них. Он понимал, что Мария и он готовы к этому. Знал, заглянув ей в глаза, что какая-то часть ее души хочет этого.

Что их остановило? Возможно, прошлое. Возможно, лично у него были иные причины.

– Все, что тебе осталось сделать, – произнес он, – это выспаться.

И в следующий миг ее взгляд, устремленный на него, уже ничего не таил.

– Я вызову такси, – сказала она.

В зале заседаний суда повисла густая тишина. Репортеры из числа неаккредитованных, которым судья Мастерс позволила присутствовать на допросе Марии Карелли, толпились в глубине зала, Карло и Джонни Мур сидели в первом ряду, Терри была погружена в записи.

Снаружи толпа женщин с редкими вкраплениями мужчин скандировала: "Насильники – вне закона!" И размахивала плакатами с тем же лозунгом. Напротив этой толпы, отделенная от нее проходом во Дворец правосудия, группа контрпикетчиков держала плакаты "Правосудия для Марка Ренсома!", "Жертва не может защитить себя на процессе", "Первая поправка не для убийц!". Вход охранялся полицией, еще более мощные полицейские кордоны оцепили запасной выход из зала суда.

– А

почему вы согласились встретиться с Марком Ренсомом? – спросил Пэйджит Марию.

Вопрос был ключевым – он определял весь ход выступления Марии и линию атаки Шарп. Та не шевелилась, и даже взгляд Кэролайн Мастерс – сосредоточенный, неподвижный – говорил о важности момента. Только Мария казалась спокойной.

– У него была кассета, – ответила она. – С записью моей беседы с психиатром в Беверли-Хиллз. С доктором Стайнгардтом.

Краем глаза Пэйджит с удивлением отметил, что Шарп встрепенулась.

– Почему вы пошли к доктору Стайнгардту?

– У меня был глубокий стресс. – Она сделала паузу, но взгляд ее, направленный на Пэйджита, оставался спокоен. – В моей жизни было нечто, что я сделала – сделала тайно – и чего я очень стыдилась. У меня на душе было неспокойно.

Пэйджит услышал шепот у себя за спиной, увидел, как Шарп, приподнявшись, перевела взгляд с Марии на судью Мастерс. Но та, не спускавшая глаз с Марии, не замечала ее.

– И вы рассказали о том, что сделали, доктору Стайнгардту?

Лицо Марии выражало горечь и стыд.

– В той степени, в какой это было можно. – Голос ее упал. – Я думала, это останется в тайне.

– А почему это было так важно для вас?

Она опустила взгляд:

– То, что я рассказывала ему, было очень личным.

Пэйджит увидел, что Шарп вся напряглась – ее терзала досада, что страх Марии за свою тайну, вызовет к ней сочувствие. Марни буквально распирало от желания изобличить Марию, говорившую о кассете без согласия судьи.

– А что вы почувствовали, – спросил Пэйджит, – когда Марк Ренсом сказал вам, что знает содержание этой кассеты?

– На душе у меня было пусто. – Воспоминание, казалось, лишило ее сил. – И когда он повесил трубку, я бросилась в ванную – меня вырвало.

Пэйджит помолчал, как бы давая ей время собраться с силами.

– Ренсом говорил, что произойдет, если он раскроет тайну кассеты?

– Да. – Мария подняла голову. – Он сказал, что это конец и моей репутации, и моей карьеры.

– Вы тоже так думали?

– По этой причине я и встретилась с ним, – спокойно сказала она. – Просить его, если надо – умолять, чтобы он оставил мое прошлое там, где ему надлежит быть. В прошлом.

– Вы чувствовали, что это доводит вас до отчаяния?

Мария закрыла глаза:

– То, что узнал он, было причиной моих мучений. Потому-то я и ходила к доктору Стайнгардту.

Пэйджит обернулся к судье Мастерс:

– Ваша Честь, позвольте посовещаться с вами и с обвинением?

У судьи был немного растерянный вид – как будто, захваченная показаниями Марии, она не могла понять, о чем ее просят.

– Да. Конечно.

Шарп и Пэйджит быстро подошли к судейскому столу. Пэйджит почувствовал, что объектив камеры преследует его по пятам. Кэролайн Мастерс, глядя на ряды публики, спросила громко, чтобы звук ее голоса дошел до Марии, до репортеров, до микрофонов ТВ: