Чтение онлайн

– Крис знал о вас? – снова спросил Стайнгардт.

В следующее молчаливое мгновение Кэролайн Мастерс взглянула на него. Пэйджит понял – она мгновенно догадалась о том, что подразумевалось: знал ли Пэйджит о соучастии Марии и, что еще страшней, не лгал ли он сам сенату.

– Что знал? – переспросила Мария. Запись закончилась.

Не говоря ни слова, судья прошла к двери и впустила стенографистку. Полная женщина за сорок поставила свою машинку в дальнем углу комнаты и сразу затихла, став незаметной. Когда она проделала все это, судья

Мастерс снова уселась в свое кресло, сохраняя молчание.

Шарп заговорила первой:

– Эта запись позволяет понять мотивы мисс Карелли. И доказывает, как это ни прискорбно, что у мистера Пэйджита были серьезные моральные проблемы, связанные с его участием в деле Ласко и сенатских слушаниях. Очевидно, есть и вторая кассета, которая позволит больше узнать и о мисс Карелли, и о мистере Пэйджите. – Она обернулась к адвокату. – Где она, мы не знаем.

Он молчал. Судья ждала, пока Шарп снова не взглянула на нее.

– Есть только одна вещь, которую я хотела бы знать, – сказала она. – Что эта кассета делает в суде?

Шарп удивлённо взглянула:

– Но прослушать эту запись – значит понять, почему Мария Карелли убила Марка Ренсома. Любому ясно, что эта запись имеет отношение к мотиву.

– О, конечно, имеет, вы правы. И если какой-нибудь суд признает это уликой, ваши шансы добиться осуждения мисс Карелли возрастут на тысячу процентов. – Помолчав, Кэролайн Мастерс отчеканила, подчеркивая каждое слово: – Но только это не мой метод. Это вообще не метод.

Шарп выпрямилась:

– Без этой записи процесс станет лишь пародией на суд. Установление истины – наша конечная цель, по крайней мере, так должно быть. Если суды будут слишком разборчивы в использовании всяческих средств, никто не поверит, что какой-то суд может служить целям правосудия.

Судья подалась вперед:

– Оставьте ваши фразы о "правосудии". В этом государстве есть закон о врачебной тайне, и эта кассета как нельзя более точно подпадает под данный закон. – Она возвысила голос: – Вы усадили меня выслушивать женские секреты, даже не утруждая себя тем, чтобы как-то оправдать появление здесь этой кассеты. Ваша явная и единственная цель – восстановить суд против мисс Карелли и, что совершенно очевидно, против ее адвоката. Это говорит о несправедливом отношении к ним обоим и о презрении ко мне. Теперь вам понятно, как данный суд относится к такому "правосудию", или вам растолковать?

Шарп побледнела.

– Нет, – тихо промолвила она. – Но я хотела бы поставить вас в известность, что в суде присяжных я буду просить судью относиться без предубеждения к тому кто представил суду данный факт.

– Понимаю, – ответила Кэролайн Мастерс более спокойным голосом. – Но, по моему мнению, тот судья, который свяжется с этим, получит в итоге обвинительный приговор у присяжных и его отмену в апелляционном суде. Советую выбрать иной вариант. А для себя считаю самым лучшим забыть о том, что услышала здесь.

Какое-то время длилось

молчание – юристы оторопели от гнева судьи. Стенографистка перестала стучать на машинке, сидела, глядя в пустоту.

– Ваша Честь, – отважился наконец Пэйджит, – полагаю дело законченным.

Судья взглянула на Шарп:

– Вы тоже так считаете?

Та ответила не сразу:

– Если будут опровергнуты показания свидетелей.

– Я намерен, – заявил Пэйджит, – ходатайствовать о снятии всякого обвинения с мисс Карелли.

Выражение лица судьи Мастерс говорило, что пробному шару, запущенному в расчете на ее благосклонность, уготована печальная участь.

– На каком основании?

– На том основании, что факты обвинения, взятые сами по себе, не дают оснований для возбуждения дела.

– Вы, должно быть, спите, адвокат. Считается, что если "больше фактов за, чем против", то дело можно возбуждать. И еще есть правило: "Не делай лишних движений!"

Пэйджита занимало одно: насколько резкий ответ судьи Мастерс вызван тем, что она услышала с магнитофонной ленты.

– Я, конечно, воздержусь от лишних движений, – смиренно ответил он, – я просто был возбужден призраком близкой победы.

Кажется, впервые Кэролайн Мастерс решила улыбнуться:

– Не обольщайтесь. У кого-нибудь что-нибудь еще?

– Да, – включилась в разговор Марни Шарп. – Я хотела спросить мистера Пэйджита, будет ли мисс Карелли давать показания.

Пэйджит задумался. Каждый день слушаний неумолимо и страшно приближал неизбежность перекрестного допроса Марии; накануне ночью они с Терри битый час обсуждали плюсы и минусы молчания своей подопечной. И вот теперь обвинение требовало показаний Марии. Надежда на защиту без самой Марии, на защиту, построенную только на оправдательных фактах, оказалась, по-видимому, несбыточной.

– В наши ближайшие планы, – ответил он, – входит заслушивание мисс Карелли.

– В таком случае, – тотчас подхватила Шарп, – остались нерешенными некоторые вопросы, связанные с кассетой.

Судья посмотрела на нее удивленно:

– Например?

– Например: можем мы спросить мисс Карелли, была ли она на приеме у доктора Стайнгардта, существует ли кассета, была ли эта кассета у Ренсома, почему мисс Карелли ничего не сказала полиции обо всем этом. Ни один из этих вопросов, как нам кажется, не имеет никакого отношения к врачебной тайне.

– Возможно, не имеет, – заявил Пэйджит. – Но, судя по всему, мисс Шарп намерена просто обойти закон о врачебной тайне, обманом вынудив мисс Карелли рассказывать о кассете либо создавая впечатление, что ненайденная кассета несет страшный разоблачительный заряд.

– Как судом уже было заявлено, – кротко сказала Шарп, – трудно представить себе что-либо более разоблачительное, чем сама кассета мисс Карелли, исключая, конечно, ненайденную кассету. А закон ясен: не подлежит огласке только сама информация, а не факт ее наличия.