Степан Разин
Шрифт:
– Придется на конных всю тяжесть валить, – сказал Разин Бобе. – Пехота всю ночь дралась.
– Не беда, отдохнут, как побьют воеводу, – ответил старый полковник.
Перед ними лежало широкое поле, покрытое жесткой щетиной жнивья, по которому вдаль извивалась дорога, вздымаясь выше, на перевал холмов.
– С Тогаева путь, – указал Боба на эту дорогу, – от тех горок рать поведет воевода. Главный полк поведут прямо на мост. Левым крылом он пойдет по речке Сельди, а правым крылом – от речки Грязнушки... Его забота – дать бой нам на том берегу, поближе
– Мыслю, так, – согласился Разин.
– Наша забота дать ему бой на сем берегу.
– Так, – согласился Степан.
– Стало, бой завязать, чтобы к мосту он и не мыслил прорваться.
– Так, – подтвердил Степан.
– Когда так, то поедем туда, на «пуп», – позвал Боба, указав на холм, возвышавшийся в центре поля.
На вершине «пупа» Боба остановил коня, по-молодому вскинулся на седло ногами и встал во весь рост на седле. Конь тяжко переступил под ним.
– Тпру! – одернул полковник.
Степан также встал на своем седле.
Они осматривали поле. Боба, объехавший все здесь вчера, указывал, где он задумал поставить какую силу.
Уже рисовалось, как из-за густых кустарников, росших вдали на пригорке, откуда, змеясь выходила дорога, выезжают грозные ряды всадников с примкнутыми к стременам пиками, с мушкетами у седла, под коленом, и гнутыми саблями на поясах...
– Он свой самый таран понесет передом к переправе, чтобы ударить на наш главный полк в деревеньке да середину нашу сломать, а наш главный полк мы правей унесем. Воевода сам ему лево крыло подставит... Не поспеет он к месту дойти, как Серега из пушек ему голову срежет справа... а Еремеев ударит, когда он повернет на Серегу... – говорил Разину Боба.
– Добре ты рассудил... Ну, веди по местам атаманов, показывай им, где кому заводиться домком. Да швидче, старый, поспеть бы нам все засады запрятать.
– Сховаемо, сынку, не бойся, поспеем, – успокаивал Разина Боба.
И тут же с холма указал он каждому атаману, куда кому ставить войско и кто когда должен вступить в бой.
Подведенные к Свияге полки вступили на мост и потекли переправой на левый берег. Здесь же они разделялись на два потока: один направлялся влево, к речке Грязнушке, покрытой овражками и мелколесьем, другой – вправо, в лес, уходящий по берегу Сельди к Юшанску.
Степан поскакал на Симбирский берег. Среди других собравшихся войск здесь были полки татар. Они не входили в число тех, которым Боба указывал места.
Степан разыскал атамана татарской конницы Пинчейку и тайно ему приказал разделить свой отряд и половине ехать вниз, за устье Сельди; там переправиться вброд или вплавь и верст на пять зайти в глубь левого берега Свияги, чтобы в разгаре битвы слева ударить в спину дворянам. Другую половину Степан послал вверх по Свияге, чтобы заехать в правый тыл воеводе и ударить одновременно с левым крылом.
Тысячи две татар, врезавшись в тыл воеводской рати, должны были решить успех битвы.
Серый
В стане Разина все было твердо условлено. Все затаились и стихли.
И вот на большом полосатом поле из-за холма показались всадники. Они подвигались в молчанье, без воинских труб. Их молчаливое движение было размеренно, неторопливо, и тем грозней и тяжелее казалась поступь подобранных в масть коней...
Значки и знамена колыхались на длинных древках в рядах ощетиненных пик.
Впереди по самой дороге скакали несколько легких всадников. Такие же легкие всадники, словно танцуя, неслись вдоль опушки леса справа, по самому краю поля, и слева, вдоль мелколесья и рыжих кустов можжевеля.
«Дозоры», – подумал о них Разин.
Позади них двигались тяжелые ряды неспешной, уверенной конницы. Движение их вперед прекратилось. Выйдя в широкое поле, они меняли походный строй на грозное боевое построение.
Вот они двинулись снова. Из деревеньки, где затаились Разин и Боба, их было отчетливо видно.
– Боя ждет, – сказал Разин. – Неужто лазутчики довели?!
В это время из лесу, слева от воеводской рати, выскочил конный казачий дозор. Словно не ожидая встретить тут воеводу, казаки замерли на опушке и вдруг подхлестнули коней и стремглав полетели, вздымая пыль на дороге, прямо к мосту... Их заметили из войска Барятинского, за ними пустились в погоню несколько всадников из дворянского войска, но тотчас отстали: казаки спрямили путь по жнивью и помчались прямо через Свиягу, к Симбирску, словно бы по левую сторону реки и не было никаких разинских войск и казачий дозор торопился предупредить Симбирск о внезапном появлении воеводы.
И тотчас, как только казачий дозор ворвался через мост на городской берег, по колокольням церквей за Свиягой завыли сплошные колокола.
Воевода попался в эту ловушку; он поверил, что его не ждали отсюда, и смело двинул все войско вперед...
Как только дворянское войско снова тронулось в путь, Боба хитро подмигнул Степану, снял притороченный за седлом небольшой мешочек и за уши вытащил зайца... Косой, прижав уши, в волненье часто дышал, дергая розовым носиком. Боба его погладил по голове, посадил на жнивье и легонько хлопнул в ладоши.
– Тикай! – негромко прикрикнул он.
Животинка сначала недвижно присела, вся сжавшись в комочек, потом стрельнула задними лапками по полю, скакнула и понеслась навстречу дворянскому войску.
Десятки казачьих глаз из засад наблюдали, как беловатый комочек скатился с дороги на луг, заметив передовой отряд воеводы. Встречные всадники тоже заметили зайца, и Барятинский, видно, поверил тому, что заяц не может идти из деревни, в которой таятся тысячи ратных людей: он махнул рукою и сам подхлестнул коня. Передовой отряд воеводы разом рванулся быстрей по дороге, за ним перешло на рысь и все его войско. Дрогнуло поле от гула тысяч копыт, ударивших по сухой земле.