Чтение онлайн

— Дрых. — Енот осмотрелся. Белки заметно не было.

— Красиво, говорят, положил упырей, по выстрелу на каждого, и все дела. Твое везение, что свидетелей куча вокруг собралась. Да и ребятки эти давно на заметке у местных, кое в чем подозревали, только зацепок не находили. Ну, Семерка тоже молодец. Так…

Бирюк аккуратно сложил большой кожаный складень, убрав все свои ершики, щипцы и отвертки. Оружие тоже спряталось в кобуры.

— Нам надо найти высшего мутанта. Поганец он изрядный, не думаю, что выйдет все легко и сразу. Скорее, наоборот, погоняться придется. Но у нас, енот потаскун, есть одно важное преимущество, догадываешься какое? Время, дурило гороховое, которого у нас не так и много. Так что искать будем

быстро и жестоко, если потребуется. Что он из себя представляет, как зовут и его род занятий… тебя ведь это интересует?

— Несомненно. — Енот кивнул. — Высший?

— Несомненно. Хотя многие дурни этого не понимали. Потом их чаще всего не находили. Михакк Гор, эк ведь придумают, так придумают. Возраст мне неизвестен, откуда родом — тоже. Подозреваю, что куда старше, чем выглядит, что для такого, как он, нормально. А выглядит этот Высший, Енот, максимум дет на тридцать пять, когда не побреется. Когда побреется, еще года три запросто сбросит. Выпендрежник, да еще какой, даже в Степи старается выглядеть как ферт со столиц, от оно чего. Хотя внешность его же и выдает, слишком приметен. Бабы вешаются гроздьями и пачками, стоит ему только появиться в пределах досягаемости нормальной половозрелой особы женского пола. Причем, мой юный незатейливый друг, зрелость для него — граница условная.

— Что за талант имеется у нашего рокового красавца? — Еноту доводилось ловить высшего мутанта пару раз. Шрамы на спине в непогоду ныли так, что мама не горюй. А хорошо знал он всего одного, вернее, одну. Файри.

— А вот тут интересно. — Бирюк отхлебнул из большой кружки. К удивлению своему, даже не стараясь уловить запах сильнее, Енот понял, что это не пиво. Хмурый бородач пил квас на смородиновых листьях и меду. — Порой мне кажется, барсук одиночка, что вся его «высшесть» у него в штанах, не иначе. Но вряд ли… скрывает что-то. Так оно и верно, выжить проще. Он пережил две или три облавы, если в документах все указано верно. Да-да, Енотище, вот этими самыми руками, пока ты геройствовал, дядя Бирюк перелопатил в Сороке весь архив по высшим мутантам. И отдал, поверь, целых десять больших серебряных кругляшей за это. То-то, друг, придется отработать, не находишь?

— Я долги платить давно привык. — Енота потянуло спать. — Так что он из себя представляет, и как мы его искать будем?

— А вот это ну очень интересно, балбес, прямо таки самая мякотка. Занятие наш клиент нашел себе просто бесподобное. Исключительно для него, поганца, больше никак и не скажешь. Бордель, да еще и передвижной, да на любой вкус. Девочки, девушки и женщины всех возможных цветов и размеров, целый цирк, мать его. Колесит по Степи, никого на хрен не боится, и все его укрывают если что. Вот тут и загвоздка. Семерка его ищет по заказу парней с Челябы, которых он кинул на тотализаторе. Где и как она узнала про Михакка нужную мне информацию, не знаю. Но по нашему тихому охотничьему телеграфу пустила слух о том, что ей нужна слаженная группа. Она хотела работать с Мрачным, с Илецка, но он с ней не поработает. Обиделся на девочку, и вряд ли просто так, и проигнорировал. А из ближайших групп оказался я с вами, представляешь, как удачно?

— Он хоть жив?

— Кто?

— Мрачный?

— Да откуда же я знаю? — удивился Бирюк. — Сам потом спросишь у Мерлина, если захочешь. Так вот, ты дальше слушаешь, кадет, или перебиваешь? Итак, у Михакка страстей не так уж и много. Самая главная — он сам. Недавно, после случая с парнями с Челябы, решил залечь. Свой шлюхообоз оставил не так далеко отсюда, сам ушел на двух фурах в Степь. Сдал его непосредственно один из охранников, повелся на большую сумму. Семерка знает место, потому идем с ней.

— Завтра?

— Да. Кони нас ждут, грузим их в поезд и выдвигаемся.

— Поезд?

— Плохо со слухом? Именно на нем. С киберконями имел когда-либо дело?

— Нет.

— Ничего

сложного, быстро привыкнешь. Отправление в десять утра, так что подъем ранний. Енот?

Тот посмотрел на Бирюка. Бородач глядел на него очень серьезно.

— Я бы посоветовал тебе найти девушку. Или…

— Я понял. Можем не вернуться?

— Это Степь, сынок. — Бирюк хмыкнул. — В Степи всякое возможно. Чаще всего в ней мрут.

— Я подумаю.

— Подумай, подумай…

Енот понимающе кивнул и пошел к двери во двор гостиницы.

На улице явственно похолодало. Звезды, эти яркие, колющие глаза неба, глядели на Енота. Енот аккуратно отливал в углу двора и ответно смотрел на них. Дойти до темной коробки сортира — у него не вышло. Слишком сильно шумели в конюшне, прилегающей к отхожему месту. А чистильщик считал себя вежливым человеком, и нарушать чье-то уединение не собирался.

Уходя в конюшню Змей прихватил с собой большой фонарь с ручкой-кольцом. А затушить его догадался практически только что. На зрение чистильщики никогда не жаловались, особенно после обучения на Базе с комплектом медицинских исследований и вмешательств в их организмы. Сам того не хотя Енот и оказался в роли подглядывающего, после чего и поперся в угол двора. Смотреть на два тела, белеющих в глубине длинного сарая ему совсем не хотелось. И почему-то он не завидовал Змею, на которого неожиданно свалилось такое очень приятное счастье. Тем более что и у того впереди тоже лежит ждущая свежую кровь Степь.

Степь… то, чего ему так хотелось еще позавчера. Что сказать… он действительно радовался тому, что оставался в ней еще на какое-то время. А смерть? Старуха ждет каждого, в конце концов, и бегать от нее чистильщики никогда не собирались. Другое дело, что и жизнь они любили чуть по-другому, ощущая ее полностью, всей душой и телом. И во всех ее проявлениях, как в конюшне, например. Енот еще раз посмотрел на звезды, далекие и мудрые. И пошел спать. Один.

Змей смотрел на холодные огни на черном бархате неба через небольшую прореху в крыше. Крутил между пальцев длинную светлую прядь, ни о чем не думая. Потому что только что…

Только что вокруг рвалась во все стороны буря. Светло-пшеничного цвета, терпкая и сладкая, с легкой горечью пота на гладкой коже, касающаяся Змея тонкой тканью расстегнутой сорочки и кружевами воротника. Буря, наплевав на солому, лезущую через ткань брошенного на нее длинного плаща, билась в его руках, на нем, вокруг и повсюду, лишь изредка замирая.

Темный силуэт в звездном свете, из живой стали ставший вдруг мягким и нежным, и больше ничего. Кончики волос по лицу, полуприкрытые глаза, упругие бедра, касающиеся легко и ласково. Блеснувшие зубы, прикусившие нижнюю губу, впившиеся в плечи пальцы с царапающими ногтями. Буря. Живая, непокорная и жаждущая его ответа, такого, чтобы она смогла успокоиться. Змей держался, как мог, стараясь не дать ей затихнуть слишком быстро, вжимался лицом в бархат тяжелых и теплых грудей.

Она застонала, так тихо, что услышать оказалось сложно. Чистильщик не выдержал, напрягся внутри нее, ощущая пламя внизу живота. Семерка охнула, откинувшись назад, и закричала, не стесняясь и не обращая внимания на вскочивших лошадей. А потом ему только оставалось лежать, смотреть на звезды и крутить длинную прядь пальцами.