Степь
Шрифт:
***
Ску-у-ушно. Ночь прошла с огоньком, но без задоринки. Вездеход и горел так же неспешно как до этого ездил, и чадил слабо. Черный дым прорывался из него изредка, а потом, видимо устыдившись своего порыва, опять еле клубился. Один раз вездеход даже пытался взорваться, бухнул как-то невнятно, пламя подкинуло метра на два к небу, и опять опустилось. Ночевать в степи было скучно, не только поэтому. Прохладно было. Такая вот особенность резко континентального климата. Днем жара, ночью прохладно. Туда, дальше, к Бухаре и Самарканду еще холоднее. Почти так же как в монгольской пустыне весной. Днем +40, а ночью всего +6 по Цельсию. А я лишился некоторых деталей своей одежды, теплее мне от этого не стало. Поэтому
Усталость была скорее духовной, чем физической. Чего жаловаться скажете вы? Молод, практически вечно молод, полон сил, в прекрасной физической форме. Лучше чем когда либо. Долгие годы скитаний и бесчисленные сражения и битвы закалили меня как клинок в кузнечном горне. Любовь не давала душе зачерстветь. Друзья единомышленники не давали ощутить одиночество, а работа по устройству мира не давала скучать. Только вот разумом я понимал, что бесчисленные подвиги и свершения, бесконечные битвы с человеческой подлостью, глупостью и порочностью - мы проигрываем. Потому как, меняя какие-то исторические события, мы меняем отчасти будущее, но мы бессильны изменить природу человека. Дервиш первым почувствовал это. Вернее задолго до того, как я стал задумываться об этом аспекте. Он с самого начала нашего знакомства, прежде всего, был озабочен именно этической и моральной стороной вопроса. Увлекался изучением религиозных учений и философских трактатов, и в своих поисках, как мне кажется, был близок тому, чтобы найти истину. А я был воином, и решал поставленные задачи как воин. Манера же ворчать и высказывать недовольство появилась у меня не так давно. Хорошо сражаться лет пять, десять, от силы двадцать. Но сто лет бесконечной борьбы кого угодно заставят призадуматься. Всё потому, что результаты побед спорны, а количество проблем меньше не становится. Более того, чем совершеннее в техническом плане мы становились, тем сложнее становились проблемы, и увеличивались в геометрической прогрессии. И лет пятьдесят назад, я впервые взял отпуск. Мы с возлюбленной уединились.
Избушка в лесу. Речка. Тишина. Только сосны шумят на ветру. Днем я рыбачил или охотился. А вечерами, растапливал печь, и мы читали при свете свечи древние рукописи или занимались любовью. Такая благодать. Мы тогда ещё надеялись, что возможно случится чудо и у нас возможны дети. Но увы, не смотря на хорошее здоровье, детей у нас так и не случилось. И дело было не в нас, а скорее в том, что время не терпит парадоксов. Если пришельцев из будущего время терпело, то никак не хотело, чтобы в прошлом появились дети от людей, которые еще не родились сами. Но мы этого еще не знали….
А когда начались грибы, гуляли по лесу вдвоём, собирали их и сушили, заготавливали впрок, словно собирались провести в этой избушке всю оставшуюся жизнь. Так прошло лето… Однажды осенью, когда я вернулся с охоты на оленя, едва передвигая ноги под тяжестью оленьей туши, то застал вместо избушки, только дымящие угли…. Какие-то разбойники случайно наткнулись в лесу на наш дом. Жену мою изнасиловали и убили, а избушку сожгли. Нет, я не видел её тела ( после смерти мы не умираем, а переносимся в другой временной промежуток). Просто потом, когда я отыскал её в другом времени, то сам догадался по выражению её глаз. Единственное, что я спросил: Кто?
Её ответ меня потряс. Именно с этими людьми плечом к плечу я сражался против войск Тохтамыша, но это произошло через два года. Вернее, для них произойдет, а для меня это уже прошлое. О! Как невыразимо заныли зубы! Как свело челюсти от желания вернуться и убить подонков, которых
И хоть я клялся ничего не предпринимать, но втайне от Дианы нашел их потом, и они пожалели о том, что сделали…
***
Очнулся Газарчи от того, что ему брызнули водой в лицо, и стали протирать тряпкой. И от этого лицо саднило и щипало, словно не тряпкой, а наждачной бумагой по нему терли. Газарчи сморщился и, приоткрыв глаза, увидел размытый светлый овал, и лишь когда зрение сфокусировалось, узнал в овале лицо Ертая.
– Сколько? – прошептал он, тяжело перемешивая во рту густую и кислую кашу запекшейся крови.
– Чего?
– Сколько я провалялся?
– Полдень уже.
Однако, - подумал следопыт, пытаясь припомнить все события сегодняшнего утра. Они встали. Резвились в реке. Потом прискакали нукеры Байрама, его избили как вора чужой дочки и невесты. Сауле забрали, а его оставили подыхать тут.
– А ты почему не ушел с ними? – спросил Газарчи у мальчишки, что нахмурившись, стоял рядом с бренным телом следопыта.
– Неужели пожалел меня?
– Ещё чего! Забыл, что у нас уговор? Ты должен мне найти Наркескена?!
– Хм…., - многозначительно хмыкнул следопыт пытаясь встать, но избитое тело отозвалось болью, и вместо обычного «хм» он промычал – «О!Ухм!». А сам подумал, что найти сейчас Наркескена неплохо бы, чтобы добил и не мучиться. Вот же въедливый мальчишка! Где мы? А где Нар? И зачем мы ему, а он нам?
Газарчи кряхтя, опустился на колени у воды и стал умываться, смывая засохшую кровь с головы, лица и тела. И как не старался делать это нежно, но зашипел от боли сквозь зубы. Кровь толчками билась в голове, ссадины от воды защипали, словно не водой он их поливал, а кислотой. Про поиски Наркескена следопыту совсем не думалось, а думалось о том, чтобы вернуться в аул, выкрасть пару лошадей и увезти Сауле куда глаза глядят. И желание этого было таким сильным, что он практически не прислушивался к голосу разума, который бубнил, что не поедет с ним Сауле, и некуда её везти, некуда бежать. Бежать есть откуда, но нет куда.
– Туда пойдем, - сказал Газарчи, указывая рукой направление, куда уходили следы всадников, увезших Сауле с собой.
– Тебе чего? Мало было? Убить ведь могут, если еще раз их встретишь? – произнес Ертай, прикинув направление, - А если узнают, что у вас было, точно убьют.
– Спасибо, утешил, - попытался улыбнуться следопыт откровенности мальчишки, но улыбка вышла жалкой и перекошенной от боли.
– А как же Наркескен? Ты же обещал?
– Он тоже где-то там крутится. Если не повезет, встретим.
– Постой! Я туда не пойду! Ты обещал найти мне Нара!
Ертай вцепился в рукав следопыта, когда тот двинулся по указанному направлению. Рукав такой нагрузки не выдержал и затрещал. Сгнившие нитки лопнули, плечо следопыта обнажилось, а из халата на шве полезли внутренности – серая грязная вата.
– Ты, что делаешь? – с укоризной сказал следопыт, оборачиваясь к мальчишке.
– Это ты, что делаешь? – зло отрезал Ертай, - Совсем мозги потерял? Убьют тебя там! А я не пойду! Здесь останусь! Умру тут. И пусть моя смерть будет на твоей совести!
Мальчишка резко развернулся и зашелестел камышом, уходя к реке. Газарчи вздохнул и пошел за ним. А когда нашел его в камышах, мальчишка сидел на земле и, крепко обняв колени, плакал, уткнувшись в них лицом.
– Ты что? Не плачь? Найду я тебе Наркескена, найду, раз обещал…, - сказал тихо следопыт, прикасаясь к плечу Ертая, но тот нервно дернулся, сбрасывая руку Газарчи.
– Успокойся и пойми, - продолжил говорить следопыт, присаживаясь рядом с мальчишкой и обнимая его за плечи, - если я сейчас не найду Сауле ей будет плохо… Её отдадут Аблаю, а он и убить может… А Наркескен куда денется? Найдется. Да и зачем он тебе? Зачем ты ему?