Чтение онлайн

Очнувшись после исполненной любовных утех ночи, Глебов осознал, что лежит в месте, вовсе не похожем на ложе жены инженера. Даже более того, он ощутил некую скованность членов и, наконец открыв глаза, понял – это конец. Он был связан и лежал на грязном холодном полу. Прямо перед своим лицом он увидел выжженный носок офицерского сапога. В душе поручика на миг вспыхнула искра надежды, но мгновенно эта робкая радость померкла. Глебов поднял голову и увидел заинтересованные лица матросов. Он понял, что пропал.

Его подняли с пола и бросили

на кушетку.

– Развяжите ему руки, – приказал мужчина в офицерских сапогах. Его внешний вид удивил Глебова, в глаза поручику бросились необычайная белизна лица, холеность и манерность этого субъекта. – Ты понимаешь, что жизнь твоя сейчас не стоит гроша? И что нам, чтобы прикончить тебя, скотина, не потребуется разрешения реввоентрибунала?

Матросы злорадно рассмеялись.

Глебов утвердительно кивнул головой.

– Так вот, буду говорить прямо. У тебя, поручик, два пути. Первый – в могилу. Второй – делать то, что мы скажем. Ясно?

Глебов вновь закивал.

– Что же ты выбираешь?

Глебов выбрал жизнь, пошлую и изменчивую, исполненную омерзения к себе, тошнотворного чувства неизгладимой вины и гадливости, но все-таки жизнь. Комиссар отпустил Глебова, но лишь с тем, чтобы он отправился к генералу Алмазову и убедил его принять услуги капитана рыболовецкой шхуны. За несколько дней до того капитан произвел на генерала неблагоприятное впечатление, и было решено искать более надежный способ добраться до Гурьева. Но Глебов обладал даром убеждения, и решение было изменено.

В последних числах апреля посольство взошло на борт шхуны и, ведомое ехидным долговязым капитаном, отправилось в путь.

Все те дни, что Глебов провел в Петровске после освобождения из плена, он чувствовал за своей спиной присутствие людей комиссара. Он не решился выдать свою тайну генералу и, полагаясь на волю судьбы, предоставил себя и своих товарищей в руки неизбежности. И все же один раз Глебов нарушил данное слово. Несмотря на строжайший запрет комиссара, он приблизился к дому жены инженера и обомлел, увидев свою вчерашнюю возлюбленную в объятиях чудом вырвавшегося из плена мужа. Глебов был в бешенстве и уже готов был покарать коварную фурию, но ощутил на своем плече тяжесть чьей-то могучей руки. Он обернулся и встретился с полными неодобрения глазами матроса. Этого было довольно. Поручик навсегда оставил семью инженера.

Глебов очнулся от воспоминаний и решительно разорвал второй конверт. Внутри была записка следующего, скажем прямо, возмутительного содержания:

«Поручик Глебов! Настоятельно рекомендую Вам в целях сохранности Вашей драгоценной жизни не покидать сегодня дом госпожи Лешковской. Всех вероятных гостей рекомендую встречать доброжелательно, на каверзные вопросы давать уклончивые ответы и дожидаться меня. На кону ваша жизнь. Ротмистр Минин».

Поручик Глебов любил жизнь. Нет, он не был возвышенным романтиком и не ощущал радости бытия во всем ее многогранном неисчерпаемом блеске. Глебов любил маленькие радости этой жизни, и он вовсе не собирался расставаться с ними так внезапно. Письма не обещали ему ничего доброго, и он

был возмущен. Возмутительными ему казались угрозы, сама их форма, его раздражали эти советы, это покровительственное «Доброхот». Глебов был раздосадован и растерян.

И, возможно, поручик провел бы в таком состоянии много времени, но из оцепенения его вывели часы, пробившие полдень, и сейчас же последовавший нетерпеливый стук в дверь. Глебов в нерешительности остановился посреди комнаты. Стук повторился. Поручик осторожно, стараясь не производить шума, вышел в сени и выглянул в окно. На крыльце стоял полковник Тишевский.

– Андрей Петрович, – не скрывая изумления, Глебов встретил неожиданного гостя.

– Войдемте, поручик. Дело спешное, – Тишевский боязливо оглянулся и вошел в сени.

– Здесь не прибрано… После дороги еще не успел явиться к вам с докладом…

– И не нужно. Я сам пришел. Садитесь. Без церемоний, поручик. Мы с вами в одинаково трудном положении. Вы знакомы с некими Мининым и Зетлингом?

– Да, с Мининым, а второго не имею чести знать, – поручик развел руками и присел на край расстеленной кровати.

– Они назначены следователями по делу о гибели посольства. И мы с вами под подозрением. Мне они сказали, что вы начали давать показания. Это верно?

– Я рассказал им, что произошло. Но ротмистр Минин мне не доверяет. А сегодня я получил от него это письмо, – Глебов протянул Тишевскому голубой конверт.

Полковник пробежал записку глазами и в волнении встал.

– Нужно спешить. Прошу вас, будьте до конца откровенны со мной. Я читал ваши показания следователю. Вы не могли бежать со шхуны так, как сказали. Вас неизбежно должны были обнаружить и убить. Я разделяю вашу настороженность, и это благоразумно. Но наши жизни висят на одном волоске, потому прошу рассказать без утайки все, что вы видели.

Глебов задумался. Быть может, в другом положении он никогда бы не доверился Тишевскому, но, как всякому загнанному в угол человеку, ему требовалась опора. Глебов заискивающе заглянул в глаза полковнику и увидел в них страх. Общность чувств сближает людей, и Глебов решился.

– Когда на палубе началась стрельба, я был в каюте. Тотчас же в нее опрометью вбежал генерал Алмазов. Я стоял в углу и видел, как он пытался уничтожить письмо Деникина и как матросы били его прикладами, а он сумел достать браунинг и застрелиться. Все это время я стоял в темной нише каюты и оставался незамеченным. Когда прозвучал выстрел и звуки схватки затихли, в каюту спустился комиссар…

Никанор Иванович брезгливо ткнул тело генерала в бок и отвернулся.

– Мертв. Глупец. Подай мне тот конверт, – он указал лежавший на полу голубой конверт с сургучной печатью.

– А что с этим? – спросил матрос и ткнул корявым узловатым пальцем в ворох писем и открыток.

– Перебери. Может, еще что-то интересное будет, а остальное сожги и… Ба! – воскликнул Никанор Иванович. – Да здесь нежданный гость! Я, право, опасался, что вас застрелили. Но поручик Глебов не так прост! Выходите же, милый человек. Ваши страхи излишни. Вы в кругу друзей и можете нам доверять.