Чтение онлайн

– Почему вы нисколько не встревожились? А вдруг вместо нас из леса вышли бы Отре? – задиристо спросил Мулваине, которого возбуждало близкое соседство с настоящим ружьем.

– Мы давно уже услышали, как вы ломитесь через лес, – пренебрежительно заметил стрелок. – Отре так не ходят. Они бы подкрались бесшумно.

Протянув вперед руку, Равилре попытался дотронуться до дула ружья, но стрелок помешал ему, несильно ударив по руке.

– Держись подальше от этой штуки, парень, – посоветовал он Равилре.

Тут подоспел Уолдо, который, как обычно, шел замыкающим.

– Товарищи, – обратился он к ним, –

далеко ли еще до опушки леса?

– Двадцать минут ходьбы, – ответил один стрелок, выплевывая при этом какую-то скорлупу.

Стрелок не соврал. Ровно через двадцать минут платон вышел к блокпосту, который располагался на самой опушке Сетчатого Леса.

Пока Уолдо узнавал у солдат, дежуривших там, насчет местонахождения штаба, а затем ходил туда, чтобы доложить о прибытии своего подразделения, флатары резвились на уступе, играя в догонялки и бросая друг в друга камешки. Настроение у них было прекрасное. Впереди, сколько хватало глаз, простирался открытый ландшафт и никакого леса. Лишь стена с уступами, которые отбрасывали вниз косые тени.

Вскоре флатарам наскучило носиться взад-вперед, и они, разбившись на небольшие компании, расселись на утесе, находившемся чуть выше уступа, который выступал в роли главной транспортной артерии. Несколько человек, в том числе Равилре и Бел, вернулись на опушку и расположились там.

Тигхи, как всегда, сидел рядом с Ати и с рассеянным видом жевал стебельки травы. Ати заявил, что ему требуется что-нибудь посущественнее, и отправился назад, на опушку Сетчатого Леса, поискать каких-либо съедобных насекомых. Тигхи тоже испытывал голод, однако открывавшиеся перед ним дали мировой стены манили и завораживали юношу настолько, что он был не в силах оторваться от этого зрелища.

Солнце поднималось все выше и приобретало все более красный оттенок, при этом тени становились короче. Мировая стена подавляла своей бесконечностью, как и раньше, когда Тигхи, будучи ребенком, жил в своей деревне. Масштаб творений Бога воистину грандиозен, безграничен.

– Она такая большая! – сказал он Мулваине.

Тот выплюнул травинку и повернулся к нему:

– Кто?

– Мировая стена, – ответил Тигхи. – Она такая большая. Такая большая! В этом величие Бога, в том, что он создал нечто столь большое.

Мулваине улыбнулся, а затем сказал то, что глубоко врезалось в память Тигхи и позднее довлело над всеми его мыслями. Семя, из которого затем вырос огромный платан, отбрасывавший тень на его сознание; ключ к тайне самой мировой стены. Он сказал:

– А разве она большая?

Сначала Тигхи не уловил суть слов Мулваине, всю глубину его замечания.

– Что?

– Не говори так, ты – варвар с дерьмом вместо мозгов. В этом платоне я старше тебя! Ты должен относиться ко мне с почтением.

– Что ты сказал, Мулваине? Не большая? Повтори, пожалуйста.

– Я спрашиваю: разве она большая?

Тигхи недоуменно пожал плечами:

– Не понимаю. Большая ли? Да ты посмотри на нее. Разве она не выглядит большой?

Мировая стена уходила на восток, широкая и ровная, как лоб самого Бога. По эту сторону Сетчатого Леса росла трава с лиловым оттенком, и когда ветер касался своим дыханием уступов и стены, казалось, что по ее поверхности бегут лиловые волны. Стена простиралась так далеко на восток, что расстояние шлифовало

все неровности, уступы, выступы, утесы и расщелины и делало ее идеально ровной. Она была такой высокой, что солнцу требовался целый день, чтобы подняться до верхушки. И он еще спрашивает, разве она большая?

– Что ты имеешь в виду, Мулваине? – спросил Тигхи. – Что ты хочешь этим сказать?

– Разве она большая? – повторил Мулваине. – А может, это мы маленькие?

Это было прозрением для Тигхи, прозрением не внезапным, но таким, которое вызревало в нем весь следующий день. Прозрением, которое сводилось к тому, что с мировой стеной связана какая-то тайна. Странным и любопытным образом прозрение это вторило воспоминаниям Тигхи, касавшихся его прежней жизни в деревне. Теперь он понял, что всегда знал о существовании тайны, имевшей отношение к миру, в котором он появился на свет. Это было нечто, похожее на инстинкт, ощущение какой-то силы внутри себя, когда он смотрел на небо или лежал на спине и пытался охватить взглядом всю необъятность стены.

На следующий день Тигхи решил поговорить с Ати.

– Ты знаешь, что мне вчера сказал Мулваине?

Ати возмущенно фыркнул:

– Этот головорез? Плевать я хотел на его слова.

– Ты знаешь, что его отец был философом?

– Его?

– Его отец. Его отец был философом.

– Ну и что?

– Он сказал мне, одно из двух: либо мировая стена большая, либо мы маленькие?

Ати, похоже, никак не мог взять в толк, о чем идет речь.

– Что это значит? – спросил он.

– Неужели ты никогда не думал об этом? Зачем Бог построил мировую стену?

Ати пожал плечами:

– Не знаю. Откуда мне знать?

– Но насекомые в Сетчатом Лесу. Ты сам сказал, что они слишком большие.

– Они и были большими.

– А что, если не они большие, а мы – маленькие?

Ати издал хрюкающие звуки, означавшие смех, и, шагнув к Тигхи, попытался схватить его за уши. Тигхи отбивался изо всех сил, и вскоре оба друга, хохоча, катались по земле, стараясь оседлать один другого. Однако потом, когда Уолдо отвел свое подразделение в лес на ночевку и флатары привязались ремнями к стволам деревьев и стали ждать сумеречного шторма, идея Мулваине овладела сознанием Тигхи с необычайной силой. А вдруг стволы деревьев вокруг него – вовсе не деревья, а стебли травы, а сам он насекомое и просто раньше этого не осознавал? Разве уступ, поросший травой, не выглядит как Сетчатый Лес для какого-нибудь червяка, ползущего среди травинок, и разве этот червяк не будет казаться человеку крошечных размеров гусеницей-катерпилом с когтями?

Если бы он был Богом, продолжал размышлять Тигхи, разве стал бы он строить мировую стену таких огромных размеров? А может, он построил бы ее удобной для себя и совсем небольшой, а людей сжал до крошечных размеров?

Все вещи соотносятся в размерах по-разному, и все зависит от того, с какой высоты на них смотреть. Эта догадка не давала Тигхи покоя и буравом сверлила мозги, пока у него едва не начала кружиться голова.

На следующее утро флатаров платона разбудил отдаленный рокот. Казалось, будто где-то далеко трещит небосвод и его осколки падают на стену. Началось все вскоре после того, как утих рассветный шторм.